Арт-политика

Фото: галерея Розенфельд

Зоя Черкасская: "Я примерила роль "рупора правды"

"Главная социальная проблема - конфликт, на фоне которого мы живем, и нужна некая дистанция, время, чтобы отрефлексировать все происходящее.  Не случайно иммигрантской темой я смогла заняться только через 20 лет. Для рефлексии в искусстве требуется время. А вот решение конфликта, конечно, нужно сейчас".

Зоя Черкасская-Ннади –  любимая художница постсоветской алии и не только ее — всегда на грани эпатажа, всегда с ноткой ностальгии, и узнавания, и очень критическим и юмористическим взглядом на происходящее. Зоя приехала в Израиль из Киева в 15 лет, в Киеве училась в художественной школе им.Шевченко, в Тель-Авиве закончила школу искусств «Тельма Елин» и колледж «Бейт-Берл». И вот уже 10 лет она выставляется в музеях Израиля. Несколько лет Зоя провела в Берлине, где познакомилась с московским художником, известным своими перформансами Авдеем Тер-Оганяном.  Именно там она нашла свой художественный путь, он привел ее к созданию группы «Новый Барбизон», а самую большую известность  она приобрела, написав сериии картин  на темы советского прошлого и алии.  Очередной этап привел ее к выставке «Правда» в Музее Израиля – около ста работ на эту, знакомую нам тему.

— Вы назвали свою выставку «Правда». С этого и начнем. Мы с вами немножко из разных миров – я чуть лучше помню мир газеты «Правда». А что вы вкладываете в это слово?

—  «Правда» — это с юмором, конечно. Имеется в виду и газета «Правда», ну и я немного примеряю на себя роль «рупора правды». Но в этом есть и доля иронии, потому что в современном мире претендовать на правду никто не может, на мой взгляд, правда — понятие, которое теряет свой смысл.

— Ваш стиль вы называете «социальным реализмом». Это ведь тоже заявка на какую-то правду в искусстве?

-Я черпаю свои сюжеты из реальных ситуаций, и мне кажется, что в них есть высокая доля попадания и узнаваемости. Выставка, о которой идет речь, занимается стереотипами с обеих сторон – это стереотипы русских об израильтянах, израильтян – о русских… Стереотипы о новых репатриантах…  В это смысле выставку можно назвать реалистической.

«Ицик». Галерея Розенфельд

— Может быть, дело в том, что, приехав в страну, где реализм, мягко говоря, совсем не является главной школой в живописи, у вас пошел откат в другую сторону? Хотя ваши картины сложно назвать реалистическими…

— Конечно, дело не в том реализме, когда показана, скажем, текстура стекла. И не в том, что мои картины спорят с фотографиями. Они — реалистичны , потому что отображают конкретные жизненные ситуации в конкретном месте и в конкретное время.

— У вас есть очень критический взгляд   на то, что встретило вас в Израиле. Но  в некоторых ваших сюжетах (не с выставки) заметна и большая доля идеализации советского детства. Может быть детские воспоминания привели к немножко идеализированному образу Советского Союза…

— Возможно, глядя на картины серии «Советское детство», можно сделать такой вывод… Наверное, есть некая поколенческая разница – те, кто видели СССР взрослыми и те, кто как я, росли в это время, а во взрослой жизни начали жить при капиталистической системе, смотрят на то время по-разному.  Тем, кто старше, ,пришлось столкнуться с советскими  явлениями, но не с теми проявлениями зверского капитализма, с которыми столкнулись мы.

— Ваше становление пришлось на «капиталистический рай», и может быть поэтому у вас возникла некая идеализация прошлого? У меня сложилось такое впечатление. Вы же представляете себе, что сейчас в России происходит реставрация, снова возник культ Сталина, и все идет прямым ходом к тоталитаризму…

— Я не думаю, что то, что происходит сейчас в России можно назвать реставрацией Советского Союза. Это манипуляция людьми, которые скучают по стабильности, которая была в советское время, так мне кажется.  Никакой стабильности это не обещает и не принесет.

— Но та стабильность была застоем, и привела к полному краху, государство развалилось.

— Это очень сложный вопрос, который я не возьмусь обсуждать… Мне тоже казалось когда-то, что за пределами СССР – общество с неограниченными возможностями, но сейчас уже после 20 лет жизни здесь могу сказать, что это миф. Сейчас же я хочу посмотреть на то советское время и более критическим, и более откровенным взглядом.

— Люди, приехавшие с вами в 90-е, во многих картинах узнают себя. Это действительно была сильная травма? И она тяжело переживалась вашими сверстниками, вашими родителями?

— Для большинства это было так. «Сжигаю все мосты и еду в страну, которую даже не видела» – мне сейчас это трудно представить, а для большинства так и было.

«Новые жертвы»

-«Новые жертвы» называется ваша картина, где люди сходят с самолета в «Бен-Гурионе». Что вы вкладывали в это название?

-Моя бабушка не хотела ехать, но ей было к 80, и умер дедушка, ей пришлось поехать. И она сидела перед окном и смотрела, как самолет приземляется в «Бен-Гурионе» и говорила «Новые жертвы, новые жертвы…» Это очень личное название.

На этой картине есть это противопоставление сохнутовской картинки и самого названия.

-Как вы пришли к этому, немного карикатурному стилю?

— Карикатуры, конечно, повлияли, я в детстве фанатела по Бидструпу и Ленгрену.. И советские карикатуры мне тоже нравились. Я училась в Киеве в Республиканской художественной школе имени Шевченко. И на весь СССР было три таких школы, я думаю. В Питере, в Москве и Киеве. Обучение было очень серьезное, академическая школа по всем правилам… В Израиле, как много где на Западе, не учат рисовать, больше учат обсуждать и интерпретировать искусство.

— Вы очень тяготеете к социальной теме. Это связано и с  Израилем, где огромное количество конфликтов, раздирающих общество. Студия у вас в Южном Тель-Авиве, насколько я знаю… Какие социальные темы вас  особенно занимают?

—  Наверное, темы больше связаны с моим характером, я  везде это подмечаю, не только в Израиле. И думаю, что это прежде всего связано с гуманистической направленностью русской культуры, когда человек –  всегда в центре.

В Израиле вражда между группами, подстрекательство к ненависти сильно педалируется властью. Конечно, африканские беженцы – всегда удобная мишень. Но в корне всего на мой взгляд – основная проблема Израиля, оккупация. Я редко что-то делала на эту тему, но это конфликт, на фоне которого мы живем, и нужна некая дистанция, время, чтобы отрефлексировать все происходящее.  Не случайно иммигрантской темой я смогла заняться только через 20 лет. Для рефлексии в искусстве требуется время. А вот решение конфликта, конечно, нужно сейчас.

— Вы и сами сталкивались, я знаю, с какими-то расистским проявлениями на фоне своей личной истории (Санни, муж Зои – выходец из Нигерии – прим. автора) … Расизм действительно свойственен израильскому обществу?

— Да, в некоторых местах мы по улице пройти вместе не можем, а когда ездим в Германию, можем вздохнуть легко – никто на нас не смотрит  на улице, никто не оборачивается… Здесь, как минимум на нас пялятся, а как максимум – могут что-то крикнуть вслед.

Мне кажется, что эта вражда между разными группами в Израиле очень обострилась в последнее время. Да, это было всегда, но чтобы так… Значит, это выгодно тем, кто у руля. Раньше такие ксенофобские, расистские представления были уделом маргиналов – сейчас это норма.

«Проверка кашрута»

— И все же вы — одна из тех, кто пробил стеклянный потолок, и ваша история показывает, что можно это сделать…

— Конечно, когда я говорю о национализме и расизме, я не говорю об интеллектуальной творческой среде, а больше о нашем повседневном общении, атмосфере в обществе. Что касается меня, то через 4 дня после приезда в Израиль, я поступила в одну из лучших художественных школ и до 30 лет находилась в таком «культурном гетто», и  там эти проблемы минимальны.

А вот когда вернулась из Берлина и стала ходить и рисовать с натуры, побывала там, где не была раньше, за пределами Тель-Авива. В кибуцах на Севере, в бедуинских деревнях на юге, мы рисовали и на бедуинском рынке, и на армейской базе, и в лагере беженцев в Палестине….

— Молодежь здесь иногда подумывает об отъезде — или уже на пути. Это связано и с  политическими, и с экономическими  причинами. Каким вы видите свое будущее – в Израиле или вне Израиля?

— Я не загадываю, мне в Израиле нравится, несмотря ни на что, но, если в стране начнется «еврейский шариат», я не смогу так жить.

— Какой темой вы собираетесь заниматься теперь?

-Я продолжу советскую тему, мне кажется есть много материалов в советском искусстве, которые не известны на Западе, и с этим я буду работать как художник.

В воображении западного человека это искусство выглядит так – «Черный квадрат» Малевича, потом 70 лет пустоты  …. а потом постсоветская ирония Кабакова. На самом деле за 70 лет советского искусства произошло очень много… Мне интересна живопись, там на Западе заниматься ею было – позор. А в СССР это развивалось.

— Да, но многие советские художники покинули СССР. Шагал, Шемякин, Неизвестный, Кабаков…Они либо шли на серьезный компромисс, либо уезжали. У меня всегда было ощущение, что художники может быть и не сильно пострадали во время  репрессий, но так же, как журналисты, например, не могли развиваться, не было свободы. Вспомним « «Бульдозерную выставку». И я вас уверяю, что наиболее прогрессивные люди в России смотрят на это именно так…

— Мои знакомые из России тоже интересуются этой темой. Да, антисоветский круг придерживается вашей точки зрения, но есть и другой, левый круг, который мне ближе . Кабаков в СССР активно работал иллюстратором, и это позволяло ему существовать и иметь все блага.

-Но почему они потом уезжали? Неизвестный, Кабаков, Шемякин?

— На них был запрос на Западе. А большинство на Западе были очарованы и обломались круто. Это не все так однозначно.

— Это тоже довольно однозначная позиция…. Итак, ваша следующая выставка…

— -Есть идея совместной выставки с петербургским художником Васей Хорстом.

Фото: галерея Розенфельд

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x