Неизвестная история

Битва за Эмек Абаха. Фото: Нир Керен-Цви, Википедия

Национальная травма

"В передышке между боями, когда нас послали собрать убитых и раненых, и чинить подбитые танки, я встретил тех, кто принял на себя первый удар сирийской атаки. Среди них был Йоав Блуман из кибуца Решафим, с которым мы были в одной палатке во время курса молодого бойца. От него я услышал жуткие подробности первых боев, а всего через час он был среди убитых".

Сегодня, в День памяти погибших в войнах Израиля, мы скорбим, в числе прочих, по солдатам, павшим в Войне Судного Дня. 2,569 солдата погибли в этой войне, если считать погибших в последствующих ей военных инцидентах на Сирийской границе («милхемет ааташа»).

Эта война не перестает волновать историков, журналистов, писателей — и израильское общество в целом. Почему именно она? Первая причина, видимо, в том, что большинство погибших были рожденными и выросшими в Израиле детьми: они родились уже после 1948 года, были настоящими «новыми израильтянами», ивритоязычными с рождения, цветом нации. Болезненная, трагическая потеря для молодого государства… Многие из тех, кто прошел эту войну и выжил, написали мемуары, книги, спектакли, сняли фильмы, которые все еще являются темой для обсуждения.

Вторая причина  заключается в том, что по мнению, бытующему в обществе, жертвы этой войны можно было минимизировать, а то и вовсе избежать обширных военных действий, если бы руководство страны тогда повело себя иначе. В Израиле войны либо несут титул «безальтернативных войн» («мильхемет эйн брира»), либо к ним относятся подозрительно и, если можно так сказать, амбивалентно. До сих пор все комиссии, расследовавшие причины войны, так и не дали однозначного ответа на вопрос, была ли альтернатива и что именно можно было сделать иначе.

Вот что пишет об этом Моше Аренс, бывший министр обороны Израиля, в Гаарец: «Можно ли было избежать Войны Судного Дня? Напрасно ли сложили головы 2700 израильских солдат, защищавших государство Израиль от нападения трех стран – Египта, Иордании и Сирии – в октябре 1973 года? Большинство авторов статей и документальных фильмов, посвященных 40-летию этой войны, склоняются к мнению, что если бы Голда Меир была в состоянии догадаться о намерениях Садата заключить мирное соглашение, египетский лидер и сирийский диктатор Хафез Асад отказались бы от своего плана нападения на еврейское государство.

Прошло 40 лет, но мы по-прежнему обсуждаем этот вопрос и, судя по всему, будем и дальше возвращаться, вновь и вновь, к этой теме. Мы не перестанем анализировать ошибки израильского руководства. И все-таки невозможно игнорировать главный факт: Израиль одержал огромную победу над арабскими государствами… Победа нашей страны положила конец круговороту арабо-израильских войн, длившихся с мая 1948 года, когда было провозглашено еврейское государство. Если бы не было убедительной победы ЦАХАЛа в этой войне, Египет никогда не заключил бы с нами мир, а арабские государства не прекращали бы своих попыток напасть на Израиль». С Моше Аренсом не обязательно соглашаться, но и такое мнение распространено среди израильских лидеров и политиков. В любом случае, история не знает сослагательного наклонения, и уроки Войны Судного Дня скорее релевантны для настоящего, для тех войн, которые мы ведем сегодня.

Приведем здесь фрагмент заметки Владимира Лазариса о рассекреченных протоколах и выводах из этой войны, ставшей воистину национальной травмой для израильтян:

«В 2010 году, к 37-й годовщине Войны Судного Дня, Госархив рассекретил полтора десятка протоколов закрытых заседаний израильского военно-политического руководства в первые три дня войны, что вызвало живейшую реакцию прессы и общества. Это была самая жестокая и кровопролитная из восьми израильско-арабских войн, которая продолжалась восемнадцать дней и унесла жизни более двух с половиной тысяч израильских солдат.

«В правительстве Голды Меир – писал Нахум Барнеа из «Йедиот» – было полно бывших военных. Больше всех на этих заседаниях выступал Моше Даян. Но Игал Алон, Хаим Бар-Лев и Ицхак Рабин тоже сказали свое слово. Как и бывший начальник военной разведки Аарон Ярив, бывший начальник Генштаба Цви Цур. И, разумеется, начальник Генштаба Давид Элазар и начальник военной разведки Эли Заира. О чем говорят эти протоколы? Прежде всего, они подтверждают масштаб шока, который пережили эти люди в течение считанных часов. За шесть часов до египетско-сирийской атаки, когда информация с мест говорила о скором начале войне, они цеплялись за успокоительные уверения начальника военной разведки: «Египтяне готовы, но Садат еще не отдал приказ. Может быть, он испугается».

Через 28 часов Даян говорил так, как будто стоял на краю пропасти: «Линия канала потеряна. Я уверен, что Иордания вступит в войну. Нужно готовиться к долгой войне». Если чего и нет в протоколах, хотя намеки есть, так это упоминания о том, что столь тяжелое положение может потребовать применения оружия, которым Израиль ни разу не воспользовался. Протоколы говорят и о том, до какой степени Израиль зависел от Америки. От срочной переправки самолетов и танков до голосования в Совбезе ООН по поводу соглашения о прекращении огня. Исход войны был решен не в канцелярии главы правительства, а на поле боя, солдатской кровью.

Война Йом-Киппур началась со страшного провала и закончилась победой, которая породила мирный договор с Египтом и многолетнее затишье на сирийской границе. Это тоже надо помнить, когда вспоминают провалы войны Йом-Киппур».

«От этого текста бросает в дрожь – писал Бен Каспит, тогда сотрудник «Маарив».– Даже 37 лет спустя. Эти протоколы, больше напоминающие беседу людей в состоянии травматического шока, показывают нам, до чего болезненным может стать падение с большой высоты, каким смертоносным может оказаться высокомерие, и каковы ограничения силы. Чего стоит один Даян с его всегдашней хитрой улыбочкой, чудовищной самоуверенностью, его девизом «Лучше Шарм-а-шейх без мира, чем мир без Шарм-а-шейха» и призывом «врезать арабам». Лучший символ поверхностности, озверения и паники, когда все развалилось. Так же, как он ошибался в своих оценках до войны, он ошибся во всем, когда она началась. Больше всего в том, что «они собираются захватить весь Эрец-Исраэль и прикончить всех евреев».Египтяне и сирийцы о таком и не мечтали. Если бы их план был таким, они преуспели бы. Но сирийцы остановились на склоне напротив Кинерет и не знали, что делать дальше. И египтяне, легко прорвав линию Бар-Лева, тоже остановились. Им этого хватило. Но перепуганный Даян решил, что они уже по пути в Тель-Авив»…

Неизбежен главный вопрос: что изменилось за эти годы? Почитайте протоколы второй Ливанской войны: тут неожиданная атака двух регулярных армий на двух фронтах, а там устроенное террористами похищение солдат. Но и в том, и в другом случае остались пустопорожние слова вместо глубокого, серьезного и конкретного обсуждения. Та же психология («Нас атакуют»), предписавшая восприятие действительности вопреки происходящему, и те же представления о том, «что хотят арабы», не имеющие ничего общего ни с арабами, ни с тем, что они хотят.

Эйтан Хабер назвал протоколы «обвинительным заключением» и написал:«Подлинный смысл этих документов в первую очередь поймут те солдаты и жители тыла, которые здесь были. Жили здесь и сражались здесь 37 лет назад.Нет сомнений, что это – самые угнетающие и мрачные документы, когда-либо опубликованные. От них разит отчаяньем. Прежде всего они говорят об атмосфере, царившей в командной рубке Государства Израиль среди тех, кого называют «руководством» – командиров и министров, – которых всего за сутки до этого обожествляла вся страна, превратившая их в богов. Особенно Моше Даяна, ходячую всемирную легенду с одним глазом. Этот документ, с самого начала и до конца – обвинительное заключение против Даяна, подтверждающее публикации о том, что сразу после начала войны он пребывал в полнейшей прострации и тяжелейшей депрессии. Слава Богу, что в те горькие часы бойцы ЦАХАЛа не имели ни малейшего понятия, в каком душевном смятении находится руководство».

Какой вывод из всего этого мы должны сделать сегодня? Очень простой: в правительстве – и тогдашнем, и сегодняшнем, и во всех будущих – сидят не ангелы и не суперзвезды, а люди из плоти и крови, которые ошибаются. Проблема в том, что их ошибки – это наша жизнь. И смерть тоже».

Другой комментарий, в «Джерузалем пост», принадлежит автору одной из книг о войне Йом-Киппур Аврааму Рабиновичу: «Если бы в Израиле можно было ставить памятники, у Моше Даяна, до октября 1973 года, возможно, была бы статуя той же высоты, что у Нельсона на Трафальгарской площади. Зато после войны ее определенно снесли бы. Протоколы не дают полного представления о психологическом коллапсе Даяна: в частных беседах с Голдой и с некоторыми из генералов он даже сказал: «Третий храм в опасности», имея в виду, что над Израилем нависла угроза уничтожения. Больше всего он был поражен тем, что Израиль ведет войну, к которой не был готов. Он еще жил воспоминаниями о Шестидневной войне, а вокруг шла совсем другая война, и Даян признал, что «арабы сражаются гораздо лучше, чем раньше. Я недооценил врага и переоценил наши силы».Начальник Генштаба Давид Элазар был одним из немногих, кто не потерял голову. Другим был Ариэль Шарон.

Чем дольше шла война, тем больше поведение Даяна вызывало ощущение, что его охватило желание смерти. Он ежедневно ездил на фронт, подвергая себя ненужному риску во время артиллерийстского и снайперского огня, как будто искал искупления за то, что случилось, в солдатской смерти. В конце концов, он обрел «искупление», войдя в послевоенное правительство Бегина и сыграв решающую роль в достижении мирного договора с Египтом».

Личное воспоминание о той войне принадлежит Арику Бендеру, тогда журналисту «Маарив», который был инструктором в школе для танкистов:

«Мы – проклятое поколение войны Йом-Киппур. Призыв ноября 1970 года. Всего за месяц до заветного дембеля мы, инструктора танковой школы, оказались в окопах в Синае и на Голанах, сражаясь за свою жизнь. В четверг, за два дня до начала боев, я собрался уехать в увольнительную, как вдруг услышал, что увольнительные отменены и в армии введена полная боевая готовность. На все попытки выяснить, что происходит, нам сказали, что положение на Голанах и в зоне канала осложнилось, и что, может быть, нам придется денек повоевать, чтобы потом демобилизоваться с незабываемыми воспоминаниями.

Нас разделили на три батальона. Два отправились на юг, к каналу, а третий, в котором я был – на Голаны. Мы были в восторге, хлопали друг друга по плечу, говорили «До встречи на гражданке», даже не подозревая, что следующая встреча со многими из ребят будет на военном кладбище.

Моей первой встречей с войной стали столбы дыма, которые возникали вдоль дороги. «Что это за дым?» – спросил я водителя семитрейлера. Он посмотрел на меня в недоумении и сказал: «Ты, что, не знаешь? У нас война с сирийцами. Они прорвались на Голанах. Это – их артиллерия».

Нас присоединили к 7-й бригаде, воевавшей в северной части Голанских высот. В передышке между боями, когда нас послали собрать убитых и раненых, и чинить подбитые танки, я встретил тех, кто принял на себя первый удар сирийской атаки. Среди них был Йоав Блуман из кибуца Решафим, с которым мы были в одной палатке во время курса молодого бойца. От него я услышал жуткие подробности первых боев, а всего через час он был среди убитых. Я залез на один из подбитых танков, и мне стало не по себе: из люка шел тяжелый запах смерти».

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x