Общество

Граждане Германии читают публикации Der Stürmer, в Вормсе, 1933. Фото: архив, википедия

Есть слова, которые убивают

Язык ненависти становится для многих журналистов, писателей, публицистов все привычнее и привычнее. Во многом это влияние соцсетей и информационных войн, но и общая атмосфера ведет ко все большей раскованности в языке. Ну, когда президент одной страны может сказать на встрече о каких-то других странах «сраные дыры», то почему журналисту нельзя? И читатель несказанно этому рад – самые низменные инстинкты облекаются в слова и легитимизируются.

Как относиться к людям. которые ничего плохого вроде бы не делают, но будучи людьми известными, говорят, пишут, несут в массы слова ненависти, злобы, призывов к насильственным действиям? Ну, такой своеобразный «радиоактивный пепел» по поводу того, что им не нравится. По заданию это делается или по любви – в данном случае не важно.

Когда в России хороший в прошлом поэт обрушивается в словесном, якобы поэтическом потоке то на Украину, то на Америку, это не так смешно, как кажется. Потому что своим довольно известным именем поэт легитимизирует и эти слова, и это отношение, и этот язык войны.

Когда русскоязычные журналисты и писатели в своих идеологических битвах используют в статьях и колонках слова «рашка», «укропы», «шваль», «сволочь», «мразь», ну и конечно, « фашист» и «нацист» — и все это по отношению к политическим оппонентам — я просто не знаю, какими словами этот поток брани можно остановить.

Я опять же говорю о словах, а не о действиях. Хотя и действия иногда тут же идут вслед за словами – драки в прямом эфире уже не редкость. По идеологическим , конечно, причинам.

И как объяснить, что «мысль изреченная» – это не просто ложь, как писал Федор Тютчев, но это еще и документ. Документ нашего времени. Даже если оскорбление не является личным, за что на человека можно подать в суд – мы наблюдаем постепенное изменение социального дискурса. И это опасный процесс. Смертельно опасный.

«Но журналист, поэт, писатель никого не убил», – возражают мне вполне справедливо. И еще в спор вступают те, кто ошибочно путает свободу слова со свободой оскорблений, свободой выражать расисистские, антисемитские, гомофобные, крайне правые и крайне левые взгляды в самых нелицеприятных выражениях – в  Израиле, В России, в Америке я это наблюдаю постоянно.

В последнее время возникло множество этических вопросов. Можно ли это делать на своей странице в соцсети, например? Можно ли нести эти оскорбительные речи в пространстве СМИ?  Цитирую начало одно статьи на израильском сайте, где публикуют блог известного русскоязычного писателя: «Записной поэт левой мрази и сам порядочная мразь….»   Я не буду продолжать — весь текст выдержан в этой, уже знакомой нам манере. И мне не важно, по какому поводу выступает публицист. Ни левой, ни правой «мрази» для меня в общественном пространстве быть не может. «Спасибо» социальным сетям – они открыли все шлюзы и выплеснули эту пещерную ненависть к оппоненту, к тому, кто думает не так, как ты.

Не будем говорит о юридической стороне вопроса – тут в разных странах все по-разному, и право не всегда успевает за новой реальностью. Но хорошо бы пишущие помнили, что за свои оскорбительные, подстрекательские, уничижительные слова когда-то возможно придется ответить.

Я знаю, эти сравнения могут надоесть. Но я все же напомню известные факты – то, как происходила дегуманизация евреев в Германии 30-х.  Сначала было слово.

И слово это транслировалось в еженедельнике Der Sturmer, Издавал его Юлиус Штрейхер. И на его страницах о евреях писали, например, так: ««Бактерии, паразиты, вредители — их нельзя терпеть. Для того чтобы блюсти чистоту и гигиену, мы обязаны их обезвреживать, убивать». Ну, мразь же…

Или так: «С сатанинской радостью черноволосый еврей прячется в ожидании ничего не подозревающей девушки». Можно вычитать в газете и идеи трасфера евреев, как мы сказали бы сейчас – предлагалось свезти всех евреев на Мадагаскар и держать в лагерях, «до тех пор, пока они не уничтожат и не съедят друг друга».

Надо сказать, что не все в Рейхе были согласны со стилистикой издания, считая листок бульварным, однако газета выходила вплоть до 1945-го года.

Когда после Нюренбергского процесса казнили лидеров Третьего Рейха, лишь один из них, а именно Штрейхер, был освобожден от главного обвинения — заговора с целью начать мировую войну.

Его ждало другое обвинение – суд признал его виновным за слова. То есть преступлением против человечности было названо издание еженедельника и подстрекательства к преследованию евреев. «Без него Кальтенбруннеры, Гиммлеры.. не нашли бы готовых выполнять их приказы,» – звучало в обвинении. И это был прецедент.

Так что мы там говорили про свободу слова? Слово – иногда может быть очень материальным. Оно может ранить и вести к убийствам, оно может порождать определенные реакции в общественном сознании. Например, введите, вернее, верните в обиход, понятие «враги народа». А дальше…ну, вы помните. И ведь возвращают.

У меня возникло ощущение, что мы начали это забывать. И язык ненависти становится для многих журналистов, писателей, публицистов все привычнее и привычнее. Во многом это влияние соцсетей и информационных войн, но и общая атмосфера ведет ко все большей раскованности в языке. Ну, когда президент одной страны может сказать на встрече о каких-то других странах «сраные дыры», то почему журналисту нельзя? И читатель несказанно этому рад – самые низменные инстинкты облекаются в слова и легитимизируются.

Не знаю, как вам, а мне это кажется важным и очень опасным явлением. Агрессия выплескивается на экраны наших компьютеров и телефонов. Тем, кому это нравится, кричат о свободе слова. «Вы что, против?»  Да, я знаю – грань очень тонкая. Но она есть.

И слова могут убивать. Пусть и не сразу.

 

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x