Неизвестная история

Собибор: на периферии истории?

Почему единственное успешное восстание в нацистском лагере смерти много десятилетий находилось на периферии истории Второй мировой войны и Холокоста?В новую книгу вошли впервые публикуемый вариант воспоминаний Александра Печерского, поэма Марка Гейликмана «Люка» и ряд эссе, в которых Дмитрий Быков, Владимир Познер, Константин Хабенский, Юлий Эдельштейн предлагают свои разгадки личности Печерского.

В московском издательстве «Эксмо» вышла книга «Собибор. Возвращение подвига Александра Печерского», основное место в которой занимает одноименное исследование Николая Сванидзе и Ильи Васильева. На обширном документальном материале, привлекая разноязычные публикации и архивные документы, авторы прослеживают историю памяти о Собиборе с 1943 года до наших дней и пытаются ответить на вопрос: почему единственное успешное восстание в нацистском лагере смерти много десятилетий находилось на периферии истории Второй мировой войны и Холокоста. Кроме того в сборник вошли впервые публикуемый вариант воспоминаний Александра Печерского, поэма Марка Гейликмана «Люка» и ряд эссе, в которых Дмитрий Быков, Владимир Познер, Константин Хабенский, Юлий Эдельштейн предлагают свои разгадки личности Печерского и того, что произошло 14 октября 1943 года в собиборском лагере.

Мы предлагаем вниманию читателей фрагмент исследования Н. Сванидзе и И. Васильева, посвященный первым советским публикациям о Собиборе 1944-1945 гг.

Ключевой для памяти о Собиборе в Советском Союзе текст впервые был напечатан в газете 6-й Воздушной армии «Сокол родины» в двух номерах за 16 и 19 августа 1944 года. Он назывался «Фабрика смерти в Собибуре» и был подписан С. Красильщиком и Р. Александровым. 2 сентября эту статью в несколько измененном виде перепечатали газета 1-го Белорусского фронта «Красная армия» и, главное, «Комсомольская правда». Здесь второй автор обозначен уже своими настоящими инициалом и фамилией – А. Рутман[1]. Материал Рутмана и Красильщика был основан на беседах с двумя выжившими узниками, встреченными ими в польском Хелме, – Бером Фрайбергом и Хаимом Поврозником[2]. Именно из слов последнего советский читатель впервые узнал об организаторе и руководителе восстания в Собиборе – «Сашко» из Ростова[3].

Александр Печерский. Фото: архив

Фамилию его Поврозник не знал или не помнил. Кроме того, он называет «Сашко» политруком, хотя Печерский в это время даже не был членом ВКП(б). По всей видимости, это прозвище Печерский заслужил теми «политинформациями», которые он проводил в лагере и которые описывает в своих воспоминаниях. Возможно, хотя и не очень вероятно, какую-то роль в этой путанице сыграл тот факт, что реальное воинское звание Печерского – техник-интендант 2-го ранга – соответствовало званию младшего политрука. На самом деле неразбериха со званием Печерского продолжалась и позже и в каком-то смысле продолжается по сей день. Постановлением ГКО СССР № 1494 от 26 марта 1942 года «О введении интендантских званий» техники-интенданты 2-го ранга переименовывались в лейтенантов интендантской службы. Но Печерский в это время находился в плену, так что новое звание присвоено ему не было. В документах конца войны и даже послевоенных он по-прежнему проходит как техник-интендант 2-го ранга[4], хотя такого звания в то время уже не существовало. Но какие-либо аргументы в пользу версии Михаила Лева, что Печерский «до конца жизни по документам <…> был рядовым»[5], нам не известны.

Вернемся, однако, в 1944 год. «Комсомольскую правду» принесла Печерскому со словами «Это о вас» заведующая продовольственным отделом коломенского госпиталя, где он находился после ранения, Ольга Ивановна Котова[6]. Вскоре она выйдет за него замуж.

К моменту знакомства со статьей Рутмана и Красильщика у Печерского уже была готовая рукопись о пережитом, – он создал ее в июне 1944 года, находясь в 29-м отдельном полку резерва офицерского состава при 1-м Белорусском фронте, расквартированном в городе Овруч Житомирской области[7]. По-видимому, под влиянием газетной публикации Печерский решился выступить со своим свидетельством публично. Дополнительным толчком стало появление в печати («Красная звезда», «Известия», другие газеты от 16 сентября) подробного Коммюнике Польско-советской чрезвычайной комиссии по расследованию злодеяний немцев, совершенных в лагере уничтожения на Майданеке в городе Люблин. Именно эту публикацию, где в ряду других лагерей смерти на территории Польши перечислялся и Собибор, упоминает Печерский в отправленном 20 сентября секретарю Совета народных комиссаров СССР[8] письме с предложением приехать в Москву для дачи показаний – «если данный вопрос может интересовать наше Правительство» – и просьбой переслать его письмо «по назначению».

Получил ли Печерский какой-то ответ, мы не знаем. Однако спустя месяц, 23 октября, он направляет Швернику развернутые письменные показания о своем пребывании в лагере и о восстании[9]. Здесь он детально рассказывает о структуре лагеря, перечисляет участников восстания и убитых эсэсовцев. В этом же письме он ссылается в качестве доказательства своей роли в «организации восстания и побега» на «показания, каковые имеются» у Ильи Эренбурга. Речь идет о свидетельствах Фрайберга, Поврозника и Вайнберг, которые Эренбург и Гроссман включили во второй том сборника «Народоубийцы», вышедшего в Москве на идише в 1945 году.

По выходе из госпиталя Печерский посылает в «Комсомольскую правду» рассказ о Собиборе и восстании, где раскрывает тайну «Сашко»: «Сашко – это я». Материал, подписанный «Лейтенант А. Печерский. Действующая армия» и в большинстве подробностей повторяющий письмо Швернику, вышел 31 января 1945 года. Слова про действующую армию являются некоторым преувеличением, скорее всего редакционного происхождения. В начале февраля Печерский возвращается в Ростов и несколько месяцев до увольнения в запас служит завделопроизводством штаба 199 рабочего батальона.

Наконец, весной 1945 года, еще до окончания войны, в Ростовском областном книгоиздательстве (Ростиздат) пятитысячным тиражом вышла небольшая (64 страницы карманного формата) книжка Печерского «Восстание в Собибуровском лагере». Она построена как дневник, хотя дневника в полном смысле слова он никогда не вел. Автор поясняет, что «в первые дни лагерной жизни украдкой <…> делал очень короткие записи, в которых намеренно неразборчивым почерком отмечал главнейшие факты из пережитого». Эти записи в расшифрованном и существенно дополненном виде и вошли в книгу.

Одной из главных героинь книги стала Люка – дочь гамбургского коммуниста, после прихода Гитлера к власти бежавшего вместе с семьей в Голландию. Печерский познакомился с ней в лагере, потерял в суматохе побега и разыскивал до конца жизни. Ни ее дальнейшая судьба, ни настоящие имя и фамилия неизвестны до сих пор[10].

Книга, выпущенная Ростиздатом, во многом отличается от «овручской рукописи». В рукописи повествование ведется от третьего лица, а в книге от первого, рукопись больше по объему, беллетристичнее, в ней есть полухудожественные куски (описание гибели людей в газовой камере, видения, преследующие Сашку – так зовут героя, – когда он представляет себе оставленную в Ростове дочь, пытающуюся спастись от нацистов, и т.п.), не вошедшие в книжную версию.

Несмотря на отдельные фактические неточности, скорректированные позднейшими исследователями, и брошюра, и «овручская рукопись» Печерского сохраняют значение уникального первоисточника по истории Собибора и особенно по истории собиборского восстания. В дальнейшем Печерский будет неоднократно возвращаться к мемуарам, то расширяя их, то сокращая, то добавляя беллетристический элемент, то, напротив, превращая в сухое документальное повествование. Однако фактическая сторона и предыдущей, и всех последующих версий мало отличается от описанного в книге, выпущенной Ростиздатом.

[1] Рутман Александр Исаакович, майор (1910—1958) – журналист, редактор «Сокола родины»; Красильщик Семен Иосифович, старший лейтенант (1917—1997) – журналист, впоследствии составитель ряда антологий военной публицистики, прозы, поэзии, мемуаров, общался и переписывался с Печерским и другими участниками восстания в Собиборе.

[2] В первоначальном варианте, опубликованном в «Соколе Родины», есть еще рассказ третьей узницы – Зельмы Вайнберг.

[3] Материал Красильщика и Рутмана лег в основу некоторых публикаций в иностранной прессе, например, статьи «Фабрика пуговиц» в номере от 15 сентября 1944 года ивритоязычной газеты «Давар», выходившей в подмандатной Палестине. «Фабрикой пуговиц» называли Собибор немцы, дабы скрыть истинное предназначения этого «предприятия» от местного населения.

[4] См., например, наградной лист Печерского от 19 мая 1949 года (тогда Печерскому вручили медаль «За боевые заслуги») – ЦАМО. Ф. 33. Оп. 744809. Ед. хр. 97. Запись № 83439133.

[5] См.: Симкин Л.С. Полтора часа возмездия. М.: Зебра Е, 2013. С. 176.

[6] Лев М.А. Длинные тени. М.: Советский писатель, 1989. С. 439—440.

[7] Опубликована в кн.: Макарова Ю.Б., Могилевский К.И., Эдельштейн М.Ю. Собибор: хроника восстания в лагере смерти. М.: Эксмо, 2018.

[8] На самом деле должность секретаря СНК была упразднена еще в 1930 году. Впоследствии секретарские обязанности исполнял управляющий делами (в 1940—1946 годах – Я.Е. Чадаев).

[9] При сопоставлении этого документа с предыдущим бросается в глаза одна странность, объяснения которой у нас нет. В письме от 20 сентября Печерский «со слов старых лагерников» сообщает о 500 тысячах убитых в Собиборе за все время его существования, а в письме Швернику, ссылаясь на те же свидетельства, говорит уже о двух миллионах погибших. В книге 1945 года он, со ссылкой на своего солагерника Леона Фельдгендлера, вернется к версии о полумиллионе уничтоженных в Собиборе.

[10] Предпринятая Юлиусом Шелвисом попытка идентифицировать Люку с узницей Собибора Гертрудой Поперт не кажется нам достаточно убедительной (см.: Sсhelvis J. Sobibor: a history of a Nazi death camp. Oxford: Berg Publishers, 2007; Симкин Л.С. Цит. соч. С. 124—128, 247—250).

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x