Арт-политика

Кадр из фильма по повести Владимира Маканина " Кавказский пленный"

Владимир Маканин - "одинокий волк" в литературе

Роман Маканина о чеченской войне "Асан" - один из самых сильных пацифистских текстов. Изображая ту войну, Маканин делал упор не на ее жестокости и грубости, а на гнусности: здесь больше торгуют, чем сражаются, больше подкупают, чем стреляют, но кровь-то все равно льется обильно, как и дефицитный бензин…

Ушел из жизни в возрасте 80 лет Владимир Маканин – большой, именитый и все же не вполне оцененный российский писатель. Выходец с Урала, математик по образованию, Маканин начал свой путь в литературе более 50 лет назад – и продолжал его твердой, размеренной поступью, и в советское, и в постперестроечное время, при любой погоде и общественно-культурной конъюнктуре. Такое удавалось далеко не всем.

Самые известные произведения Маканина – романы «Прямая линия», «Андеграунд, или Герой нашего времени», «Асан», повести «Гражданин убегающий», «Предтеча», «Где сходилось небо с холмами», «Отставший», «Лаз». Всего же повестей и романов он написал около тридцати, не говоря о десятках рассказов, некоторые из которых становились событиями («Ключарев и Алимушкин», «Полоса обменов»). Но дело, разумеется, не в количестве. С конца 60-х годов он в своих произведениях тщательно, пристально исследовал молекулярный состав повседневной жизни, спектр человеческой природы, стараясь получить результаты, верные для разных эпох, политических режимов, социальных систем. Маканин искал инварианты бытия, его скрытый от глаз фундамент – или каркас.

Владимир Маканин. Фото: википедия

С глубоко потаенной иронией, с понимающей, незлобной усмешкой писатель обнажал в своей прозе мотивы, цели и механизмы поведения персонажей, чаще всего не слишком лестные и благовидные. Да, словно бы говорил он, люди в своей жизнедеятельности по большей части руководствуются ближними интересами, хватательными инстинктами, стремлением занять максимально комфортное и безопасное «место под солнцем». Да, ресурсов, жизненного блага на всех не хватает, за них ведется постоянная борьба, конкуренция. Да, в этой борьбе мы легко идем на сделки с совестью, обманы и обмены, мелкие предательства. Неприятно это осознавать – но так оно и есть. Маканин усмешливо, порой бесцеремонно, но не агрессивно тыкал нас носом в наши слабости и грешки. И для понятливых чтение его книг оборачивалось малоприятным, но интересным, а может быть, и очистительным процессом самопознания.

В советское время такая асоциальная, даже «а-моральная» установка могла показаться вызывающей – но книги Маканина выходили свободно и обильно. Диссидентства-то там не было – писатель словно бы вовсе не замечал, что его герои живут в обществе «зрелого социализма». А система — усталая, потерявшая уверенность в себе и ориентацию, предпочитала с этим мириться.

Впрочем, не все у писателя сводилось к критике, скепсису, язвительному обнажению подноготной. Были у него произведения, проникнутые печалью и пронзительным сочувствием к «срединному человеку», к его участи и боли: «Безотцовщина», «Голоса», «Где сходилось небо с холмами»… Боль, кстати, Маканин умел изображать с той степенью достоверности, от которой хочется кричать.

Со временем развился в его прозе и своеобразный историзм, правда, помещавший общественные события в рамки все тех же бытийных констант. В повести «Один и одна» писатель создал нелицеприятный, в чем-то, может, и несправедливый психологический портрет «шестидесятничества», вменив ему многоречивость, прожектерство, нестойкость и скупость на дела. В другой повести, «Отставший», Маканин поместил период хрущевской оттепели в контекст мифа о вечном возвращении, вечном несовпадении и отставании человеческих представлений от бегущего времени.

И в новую пору писатель сумел сохранить душевное равновесие, хладнокровие, зоркость взгляда. Перестроечную «смуту» и постсоветскую действительность он изображал с той же едкой достоверностью, дистанцированной проницательностью, что и реалии советской жизни. В масштабном романе конца 90-х «Андеграунд» Маканин создал странный, но убедительный портрет «аутсайдера на все времена», писателя Петровича, во имя независимости и самостояния отказавшегося от писательства. А наряду с этим – масштабную картину российского общества, переходящего в совершенно новую для себя фазу – существования внелитературного, не просветленного Логосом, а значит, и вненравственного.

А уже в «нулевые» он написал роман о чеченской войне — «Асан», вызвавший бурные споры и даже обвинения автора в фальши, «сочинительстве». Особенно нападали на Маканина люди, непосредственно в войне участвовавшие. Тут возникает старинная литературная проблема «правды факта» и «правды вымысла». Но написана эта проза с большой силой и искусностью, с редкостной психологической достоверностью, относящейся к образу главного героя (или антигероя), майора-снабженца Жилина. К тому же это, на мой взгляд, один из самых сильных пацифистских текстов – изображая ту войну, Маканин делал упор не на ее жестокости и грубости, а на гнусности: здесь больше торгуют, чем сражаются, больше подкупают, чем стреляют, но кровь-то все равно льется обильно, как и дефицитный бензин…

Маканин не судил, не обличал, не проповедовал. Только подвижный и «смещенный» ракурс, только ненавязчивый, но неустанный анализ, только интонация, чрезвычайно богатая оттенками, нюансами. Он вел последовательно свой поиск, но результатов никому не навязывал – прикладывай их к собственному опыту, принимай, отвергай. С подобной авторской позицией нелегко освоиться, она не ободряет, не греет. Но со временем, если дать себе труд, начинаешь ценить ее скрытое достоинство.

Тут нужно добавить, что еще в советское время Маканин как-то исподволь менял «правила дискурса» тогдашней литературы, сдвигал границы допустимого и принятого не только в плане содержания, но и в части приемов, повествовательных ходов и эффектов. В итоге – мало кто из российских писателей достигал в искусстве рассказывания-изображения такой изощренности, как Маканин.

А еще – Маканин всегда был «одиноким волком», избегал групп и «обойм», мало участвовал в тусовках. За награды и знаки отличия никогда не бился, но премий получил немало: и «Русского Букера», и «Большую книгу», и другие. Когда же было необходимо, умел отстаивать свои позиции и интересы вполне жестко.

…Я написал о Маканине книгу – «Алхимия повседневности». Она вышла в 2010 году в издательстве «Эксмо» — правда, очень скромным тиражом. В процессе работы мы переписывались, писатель отвечал на мои вопросы — сдержанно, никогда не вдаваясь в «личные» моменты, но по делу и содержательно. Чувствовалось, что ему самому это было небезынтересно.

А потом, года три назад, связь прервалась. И одновременно с этим Маканин совсем перестал появляться в «публичном пространстве». Еще раньше он мне писал, что его все больше тянет «далеко от Москвы», на юг, в Ростовскую область, где жила его дочь. Возможно, это был «жест ухода», несколько в духе Льва Толстого. А потом, видимо, все усугубилось болезнью.

Но как раз перед этим, в конце 2012 года Маканин был награжден «Европейской премией по литературе». Премию вручали ему в Париже, он туда ездил, давал интервью, в одном из них помянул добрым словом и «Алхимию повседневности».

«Вживе» я с ним так и не познакомился. Но один раз видел. В середине 90-х в Израиль приезжала (приплывала на теплоходе) большая группа российских литераторов — были там и Битов, и Астафьев, и, кажется, Солоухин. Ну, и Маканин. В Иерусалиме встреча с ними проходила в писательском клубе в Мишкенот Шеананим. Я его узнал по виденным прежде фотографиям – перед началом мероприятия он стоял там в дворике, высокий, худой, усатый, с пристальным взглядом из под нависших бровей. Стоял один.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x