Общество

Солнце. Фото: pixabay.com

Тепличный эффект

 

Солнце. Фото: pixabay.com

Солнце. Фото: pixabay.com

Солнце. Парк. Дочка с подругой бегут к качелям. Я ищу скамейку в тени. «Извините, вы говорите по-русски?» Парень и девушка, на вид около двадцати. Трудно рассмотреть в слепящем солнце. В руках куча бумаг. «Говорю…», чего уж там. Сквозь крики детей до меня долетает знакомое, давно забытое: министерство абсорбции, оформить документы, не знаю иврита, не понимаю, что написано. «Что оформляем?» — интересуюсь. «Просьбу о ссуде на собственный бизнес», — охотно объясняет он. Дальше все незнакомо. Я слушаю вполуха. Перевожу. Они заполняют документы. Новенькие. Выглядят уверенно. Никакого страха в глазах. Черные строчки двоятся у меня в глазах, и между ними расплывается по бумаге огромное желтое солнце. То же летнее солнце, что и двадцать два года назад.

В парке. Фото: Chany Crystal. flickr.com

В парке. Фото: Chany Crystal. flickr.com

1994

Я стою на остановке. Жду развозку. Надеюсь, что сегодня день Рафи, а не Шмулика. Повезло! Из водительского окна высовывается огромная черноволосая голова и весело орет: «С добрым утром!» От Шмулика не дождешься. Хорошо, если не закроет дверь тебе по ноге. Сажусь в машину. Здороваюсь с дамами. Они возобновляют прерванную беседу по-русски. Рафи пробивает на откровенность на иврите. Перекрикивая громкую музыку и в волнении хлопая себя руками по огромному животу, он делится со мною впечатлениями о поездке в Санкт-Петербург.

«…а женщины, Ася! Господи, какие же русские красавицы! Такие волосы светлые, прямые!, -Рафина ладонь поглаживает черную курчавую гриву. — Такие лица! — Рафи втягивет внутрь круглые щеки. — Ну, и ты понимаешь, в гостинице…ну, ты понимаешь… — один глаз заговорщически щурится. — Но! -Улыбка сползает с лица, указательный палец торжественно поднимается вверх.-  На первом месте всегда моя жена!». «На первом из скольки, Рафи?» — хочу я спросить, но мы уже приехали.

Огромная теплица в религиозном мошаве, в которой выращивают растения на продажу оптом. На улице израильский август. В теплице раскаленное пекло с влажным туманом вместо воздуха. Растениям так нравится. Это семейный бизнес. Содержит его вдовец-житель мошава, пытающийся передать бразды правления младшей дочери. Дочь бизнес не интересует, а интересует веселая жизнь в Тель-Авиве, но властному папе перечить трудно. Работают в теплице девушки из мошава, подросток-сын местного слесаря, женщины из бывшего Советского Союза, от 30 до 50 лет, и я. Женщины не знают иврита, мошавники не знают русского, а я только что демобилизовалась из армии и уверена, что найду общий язык даже с дьяволом.

«Русские»

Тяжелая работа, незнание языка, апатия. С этим трудно смириться. Я и не собираюсь. Все можно исправить. Нужно только захотеть и приложить усилия. Вот, М.*, например. Веселая, ловкая, всему учится легко. Неужели не осилит язык? Уговариваю в перерывах говорить со мной на иврите. Ничего, говорю, все получится. Надо только начать. Уговорила! Возвращаюсь домой, смываю грязь и в приливе вдохновения сажусь рисовать портрет М. Ее улыбку, ее весело прищуренные глаза и задорный нос. С листа на меня смотрит искаженная болью посмертная маска. В ужасе рву лист и начинаю снова: весело прищуренные глаза, улыбчивые складочки у рта…Результат все тот же.  Ладно, какой из меня художник?! Лучше заняться делом. С завтрашнего дня начинаем беседы на иврите. Стараемся. Смешно, неловко. Постепенно переходим на русский. Муж, детки. Две девочки-двойняшки. Способные. Занимаются музыкой. Завтраки. Школа. Что-то не так. Что-то очень не так. Пытаюсь уловить. «Они совсем разные, одна говорит: мама…, а другая…» М. улыбается: «Такие вот девки у меня». Лицо в полоборота ко мне. Поворачивается. На меня смотрит безжизненная маска.

Беседы на иврите постепенно сходят на нет. В разговорах по-русски всплывают обрывки жизни. Раннее замужество. Ранняя беременность. Огромный живот. Недоумение и гадливость на лицах врачей. «Размер плода в два раза превышает норму. Голова непропорционально велика.» Мать, кричащая, что дочь даже ребенка нормального не смогла зачать, носит в себе монстра. Ночи без сна, ужас и отвращение к себе. Напуганный и растерянный муж, тщетно пытающийся поддержать. «А того и не разглядели, не услышали, что сердечек было два, и две головочки.» И вот девочки родились. Нормальные. Пропорциональные. А она…»Да ладно, что мы все о грустном!»

Л. из Прибалтики. Самая молодая. Ноль иврита, и пошло оно все нафиг! Хлопает дверями, орет. Меня обнимают за плечи, шепчут, чтоб не обижалась: она такая вначале, пройдет. Проходит. Вспоминает институт, подружек, встречу с будущим мужем. Глаза теплеют. Муж приехал в Израиль раньше — обстоятельства. Она собралась к нему позже. Завернули в аэропорту Бен Гуриона. «Понимаешь, я им свидетельство о браке, а они мне: видели мы русских б…ей со свидетельствами! А он ждал меня. Даже поговорить не дали. В гробу я видела после этого ваш г… Израиль! Муж вот только…Прилетел, уговорил…»

С. самая старшая. Тоже из Прибалтики, но из другой. До криков не опускается. Говорит всегда спокойно, негромко, выговаривая слова четко и аристократично. «Да о чем ты говоришь, Асенька?! Какие люди?!! Они же тут все идиёты. Вот посмотри на нее,» — указывает на высокую и очень полную девушку из мошава, которая не переставая жалуется на жару. И не меняя тона, в ее сторону, все так же тихо и четко: «Полезай назад на дерево. Там прохладно!»

Они когда-то много читали. Советуют и приносят мне книги: хорошие, так себе, и «КГБ в смокинге», которую печатали в то время недельными выпусками в газетах. От тяжелой работы к вечеру клонит в сон. Хорошие и так себе книги не идут. С удовольствием читаю и обсуждаю приключения главной героини (С.: «Знаешь, Асенька, по-моему эта Мальцева такая б…»). В обеденных перерывах, когда за грязным столом едим бутерброды, даже на Мальцеву у них нет сил. Не иссякают только две темы: мужья и кулинарные рецепты. Через неделю не выдерживаю и уползаю есть свой бутерброд в кусочке тени от гаража. Благо, нам прислали новенькую 19-ти летнюю Т. из Москвы, которая присоединяется ко мне. Беседы на отвлеченные темы не идут и с ней. «Понимаешь, я — панк.» «А конкретнее?». «Панк я». Перевожу беседу в обыденное русло: «А что ты делаешь по выходным?» «Трахаюсь», — флегматично сообщает она. Т. дает мне посмотреть леденящий кровь «Господин оформитель» и вскоре перестает приходить на работу.

Фото: Ron Sela, flickr.com

Фото: Ron Sela, flickr.com

«Израильтяне»

Почти все жители религиозного мошава. Знают друг друга с детства. Кто-то окончил школу, а кто-то и нет. Две девушки собираются замуж. Добродушная, ленивая Д. — та самая, которой С. рекомендовала прятаться от жары на дереве, показывает нам предсвадебный альбом фотографий. Вот она и ее щуплый жених на фоне каньона в рамке из цветочков. А вот, внутри огромного сердца…среди листвы пальмы. Я тщетно пытаюсь сдержать смех. «Что смешного?» — грозно вопрошает Д. «Прости, — говорю, — вспомнила фигню смешную». Д. уже вся в следующем снимке, где жених преподносит ей букет, а вокруг порхают бабочки. Ее вообще мало что выводит из себя. И всегда неожиданно и ненадолго. «Начальница сказала! — кричит она как-то с презрением — в ответ на мою реплику. — Да кто она такая, чтоб мне указывать! Такой же человек, как и я: срет и ссыт точно так же.»  Так же внезапно она успокаивается и усаживается в любимом углу подремать.

19-ти летняя К. совсем другая. «Ася, что они говорят? Что?» — улавливает она направленную в сторону «местных» агрессию на русском языке. Я мнусь и отказываюсь переводить. Ее огромные прозрачно-зеленые глаза-виноградины наполняются слезами. Она вообще часто плачет. Последние месяцы беременности. В прошлом три выкидыша. Хватает огромный поднос с землей. Еле успеваю отобрать. А она уже не здесь: вслушивается в песню по радио: «Слышишь? Шломо Арци! Наша с тобой любимая!» Мечтательно улыбается и напевает, встряхивая забранными в высокий хвост волосами. «Господи! — шепчу про себя — Господи, пронеси и помилуй!»

В мошаве. Фото: Sagle. flickr.com

В мошаве. Фото: Sagle. flickr.com

Высоченный и сильный, как бык, Г.- сын слесаря, тоже любит музыку. «Не связывайся с ним, Асенька, — говорят мне дамы в первые дни. Он совсем без тормозов. Из школы выгнали, приводы в полицию.» Но я ж только из армии. Я человек бывалый. И правда, в первые дни мы отлично ладим. Распеваем вместе подрывные песни Авива Гефена и даже болтаем иногда. Задирает всех «русских», кроме меня. Наслаждаюсь триумфом. Все меняется в одночасье. В мою сторону летят ругательства и комья земли. Мне не дают пройти и угрожают расправой. Отругиваюсь, кричу. Не помогает. Жалуюсь начальнице. Отмахивается: ну что ты, он это не всерьез. Решаю быть выше и не обращать внимание. А что еще остается? В какой-то момент, когда я несу в руках два тяжеленных подноса с землей, слышу в свой адрес что-то новое: «Жаль, — говорит, — что самолет, на котором ты прилетела в Израиль, не разбился!» Медленно и аккуратно кладу подносы на стол. Подхожу. Медленно замахиваюсь и бью его по лицу. Рука мгновенно распухает и болит: из-за разницы в росте я попала ему в нижнюю челюсть. Стою. Жду. Дрожу. Он с плачем и ругательствами убегает. Проходит неделя, и мы снова общаемся. Изредка, по работе. Песен больше не поем.

Под конец лета безнадега заражает и меня. Начинают сниться кошмары. «Да че ты? — восклицает большая веселая В. Ты ж не как мы, ты здесь не на всю жизнь.» «Сны замучили», -говорю. «Расскажи, легче станет! Да расскажи, не стесняйся. Ну, хочешь, ты мне свой, а я тебе свой?» Рассказываю. «А теперь ваша очередь.»

«Значит, катаюсь я на качелях. Представляешь, я на детских качелях. Раскатываюсь все выше и выше. Лечу! И так легко мне, так хорошо! Проснулась. Ах ты ж, думаю, дура старая!»

2016

— Большое вам человеческое спасибо!

— Не за что. Удачи!

Ушли..

Солнце садится. Скоро пойдем домой.

 

*Все первые буквы имен изменены

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x