Женская территория

Фото: Ольга Крассенштейн

Маленькая девочка и огромная бюрократия

Мое материнское сознание усвоило, что это - мой ребенок, несмотря на то, что я не выносила ее, не рожала и не кормила грудью. Проблема, что этого пока не усвоило государство. Государству мало доказательств того, что наша семья на самом деле существует и что я на самом деле ращу свою дочь. Государство хочет знать интересные, интригующие подробности. Не педофил ли я, не наркоман? Понимаю ли я, что такое ответственность за ребенка?

Как ответственный редактор и прилежный работник, 28 декабря я села писать статью по итогам 2017 года. Но тут случилось неожиданное: единственный итог года, который мне хотелось бы обсудить, был «в этом году у меня родилась дочь». Некоторые из авторов посоветовали «не ломаться» и написать про это, и так родился этот текст. Что необычного, спросите вы, в том, что рождение ребенка заслоняет для матери остальные события последнего периода? Все нормально, отвечу я, но дело в том, что нашу малышку родила не я, а моя супруга. И потому ребенку уже почти 7 месяцев, но для государства я все еще не имею к ней никакого отношения. В моем теудат-зеуте записаны мои пятеро детей от первого брака, а шестая дочка — нет. В ее метрике также не фигурирует мое имя.

Это не просто формальность. Случись что, не дай Бог, с моей супругой — я ведь не имею статуса родителя для моей дочки. И мои старшие дети ей вовсе не братья, и вопрос, останется ли она с нами при таком трагическом раскладе, открыт.

Но я даже не буду рассматривать те или иные трагические сценарии, я дам простой пример: моя супруга, биологическая мама дочки, уезжает куда-либо, я же остаюсь с ребенком — и, допустим, малышке нужна какая-то срочная медицинская процедура. А я не могу подписать согласие. Я ей, формально, никто.

Мозг отказывается воспринимать эту информацию — потому что я знаю свою дочь с первого ее вздоха, держу на руках, играю, пеленаю, купаю, кормлю, встаю к ней ночью. Мое материнское сознание усвоило, что это — мой ребенок, несмотря на то, что я не выносила ее, не рожала и не кормила грудью. Проблема, что этого пока не усвоило государство. Государству мало доказательств того, что наша семья на самом деле существует и что я на самом деле ращу свою дочь. Государство хочет знать интересные, интригующие подробности. Не педофил ли я, не наркоман? Понимаю ли я, что такое ответственность за ребенка? Окститесь, господа, неужели того факта, что с нами живут мои старшие дети, некоторые из которых уже совершеннолетние, вам мало? Какие еще вопросы можно задать насчет моей способности к материнству?

Мы уже публиковали здесь перевод статьи из Гаарец, в которой описываются дискриминационные правила, препоны и проволочки, которые чинит государство на пути к признанию материнства не-биологической матери в лесбийской паре. Многие отвечают на это — но в конце концов вы же получите судебное постановление? Да, скорее всего получим. Но неужели молодым родителям необходимо проходить длительный, выматывающий и нервирующий процесс просто для того, чтобы родительство «де факто» признали «де юро»? И неужели нашим перегруженным судам и социальным службам настолько нечего делать, что они активо и усиленно занимаются явно благополучными парами и их долгожданными детьми?

Многие также возражают, что в любом усыновлении требуется проверка социального работника. На это процитирую из уже упомянутой выше статьи в Гаарец: «Сегодня единственным способом закрепить родительский статус небиологической матери в однополой семье является издание соответствующего судебного постановления. Это решение пришло на смену усыновлению — длительному, грубо вмешивающемуся в частную жизнь процессу, который не подходит семьям, где социальная (не биологическая) мать готовится к появлению ребенка на свет вместе со своей беременной супругой и растит малыша с первой минуты его жизни». Усыновление происходит, когда у ребенка есть родные родители, которые по какой то причине не могут его растить, или когда он сирота. Здесь речь идет о двух, слава Богу, живых и здоровых родителях, которые решили вместе завести ребенка. Так что процесс усыновления не имеет к нашему случаю никакого отношения. Вдумайтесь: если социальный работник, допустим, решил, что семья не подходит для усыновления, ребенка отдадут другой семье. А что у нас? Никто же не ждет, что если социальному работнику не понравится наше угощение или она найдет у нас дома беспорядок, то мы с супругой расстанемся по указу государства, или же по тому же указу я не буду растить свою дочь. Так что речь идет даже не о лишней формальности, а о форменном абсурде. И этот абсурд дискриминационный, потому что если бы меня звали не Надя, а Натан, при том что все остальные условия были бы идентичными, мое имя было бы вписано в метрику малышки еще в роддоме. Ведь МВД никогда не выясняет при записи, является ли заявленный отец биологическим и имеет ли он генетическое отношение к младенцу — возможно, пара воспользовалась услугами банка спермы по причинам бесплодия и т.д. Никто также не выясняет, не педофил ли он и понимает ли он, что такое ответственность за ребенка.

После публикации в Гаарец многие другие СМИ также осветили эту тему, так как этот абсурд действительно возмутил немало журналистов. А сайт wdg придумал интересную акцию: многочисленные письма общественности министру юстиции Аелет Шакед, с требованием урегулировать статус не-биологических матерей.  Здесь можно взять формулировку письма, или сформулировать его своими словами — и отправить по адресу ashaked@knesset.gov.il.

Желаю всем в Новом году равенства, отсутствия дискриминации — и много радости от наших детишек. Пусть  они вырастут, и наши странные проблемы останутся для них в далеком прошлом.

 

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x