Блогосфера

Кадр из фильма "Фокстрот"

Данс макабр

Основной мотив фильма – заколдованный круг, из которого нельзя вырваться, даже когда кажется, что это наконец случилось. Нельзя уберечь сына, чье рождение связано с попыткой отца спасти от травм войны самого себя – войны, вроде бы, другой, но при этом той же самой. Чтобы увидеть в этой горькой симфонии исключительно клевету на нашу доблестную армию, надо быть… Пожалуй, военным цензором, по недоразумению выбившимся в министры культуры.

Вчера я наконец посмотрел фильм, прогневивший израильских патриотов во главе с Мири Регев (в отличие от меня, его не смотревших). «Фокстрот» не показался мне шедевром. Он слеплен из добротного фестивального теста – прежде всего, в эстетическом, а не в идеологическом смысле. Слишком выпуклый прием, слишком многозначительные диалоги, а в сухом остатке – не очень много. Именно так выглядит средний фестивальный фильм, иногда берущий призы. Всего полученного «Фокстрот» достоин: и лавров в Европе, и поворота от голливудских ворот. Не поймите меня неверно: фильм хороший, хватающий за душу, хоть и слабой ручонкой.

Кинорецензия – не мой жанр, и за клавиатуру после долгого перерыва я взялся лишь чтобы поделиться несколькими мыслями, навеянными фильмом. Если бы его так не шельмовали, я бы решил, что дело не стоит усилий. Однако реакция на «Фокстрот» говорит об израильском обществе едва ли не больше, чем он сам.

«Фокстрот» — безусловно, не одномерный фильм протеста, обличающий несправедливость. Несмотря на то, что он снят многонациональной командой с замахом на международный рынок, мне «Фокстрот» показался, прежде всего, обращением израильского кинематографиста к израильскому обществу: спокойным, умным, печальным приглашением к разговору по душам. К сожалению, огромная часть этого общества, похоже, потеряла способность к диалогу, и любые попытки обнажить наши глубокие, загнившие раны вызывают лишь истеричный лай и оскал клыков, как у побитой собаки, не понимающей, что ей пытаются помочь (кстати, образ избиваемой собаки, обожающей своего мучителя, в фильме тоже есть).

Шмулик Маоз подходит к своему нервному зрителю медленно и осторожно, всячески пытаясь показать, что они не враги друг другу. Образ отца, уверенного, что он потерял сына-солдата, сыгран Лиором Ашкенази если и не гениально, то очень крепко, и мы поначалу не испытываем к его герою ничего, кроме сочувствия. Однако едва заметный запашок абсурда постепенно усиливается, и, когда действие перемещается на далекий, затерянный в пустыне блок-пост, где служит сын Михаэля, становится предельно ясно, что повествование совершенно не претендует на правдоподобность. «Фокстрот» — фильм абсурдистский, фильм-притча, фильм-иносказание. Режиссер делает все возможное, чтобы это показать – в частности, используя стимпанковую эстетику. Поэтому вызвавшие негодование министра сцены расстрела гражданской машины и сокрытия следов преступления уж точно не должны приниматься вменяемым зрителем за чистую монету. Маоз ни в коем случае не утверждает, будто нечто подобное и впрямь могло произойти. Это – гротеск, примерно такой же, как в кубриковском антивоенном шедевре «Цельнометаллическая оболочка».

Конечно, в этом гротеске, как и в любом другом, велика доля правды. Если вы искренне считаете ЦАХАЛ единственной армией, не совершающей преступлений и не заметающей их под ковер, этот текст не для вас. Можете и дальше пребывать в плену своих сладких иллюзий. Естественно, и совершают, и заметают, только по-другому, не так абсурдно и инфернально, как показано в фильме. Тому имеются свидетельства, коим правильный израильский патриот, смотрящий на мир то сквозь черные, то сквозь розовые очки, гордо не верит. Но Маоз, служивший во время Первой ливанской в танковых войсках, а затем много лет проходивший резервистскую службу в Газе (где он был серьезно ранен в голову брошенным камнем) знает об этой бесконечной войне не понаслышке. Ну, расскажите мне, как этот настоящий, а не диванный солдат продался за пригоршню кровавых евро и за фестивальный успех.

Основной мотив фильма – заколдованный круг, из которого нельзя вырваться, даже когда кажется, что это наконец случилось. Нельзя уберечь сына, чье рождение связано с попыткой отца спасти от травм войны самого себя – войны, вроде бы, другой, но при этом той же самой. Для меня в этом состоит один из самых сильных посылов фильма: в других странах тоже случается, что два, три и более поколения в семье помечены войной. Но каждое – разной: Первой мировой, Второй мировой, Вьетнамской, Иракской. Разные причины, разные враги, десятки лет затишья между штормами. Израильская война бесконечна. Обожженный ею отец срывает боль на домашних, программируя детей на такое же поведение. Растит сына, зная, что через много лет придется бросить его в те же жернова, размеренно и безостановочно перемалывающие своих и чужих. Неспособность прекратить войну. Смирение с ней. Хлипкие декорации сытой, спокойной жизни, сквозь которые проглядывает босховский ад. Юные души, растлеваемые полицейщиной. Бессмысленный расстрел не успевшей завязаться любви случайной пулеметной очередью. Жертвоприношение детей – вот только ангельская длань не перехватит нож в последний момент. Чтобы увидеть в этой горькой симфонии исключительно клевету на нашу доблестную армию, надо быть… Пожалуй, военным цензором, по недоразумению выбившимся в министры культуры.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x