Конфликт

Противостояние. Фото: ActiveStills

Психологические аспекты конфликта

Я убежден, что ни одно общество не продвигается к разрешению конфликта без значительного, мощного общественного давления на лидеров в этом направлении. По своей воле лидеры не идут к миру и урегулированию, и нам это известно по десяткам конфликтов во всем мире. Это – тяжелый, опасный шаг. Он опасен и в политическом отношении, и в смысле физической безопасности. Ни один лидер не пойдет на это, если общество не будет на него давить.

Мои исследования лежат в двух областях. Во-первых, это — выявление психологических барьеров, не позволяющих или затрудняющих обществу в состоянии конфликта продвигаться в направлении разрешения конфликта (для меня это в первую очередь израильско-палестинский конфликт, но в мире есть и немало других); во-вторых – это экспериментальные, эмпирические исследования, в ходе которых я пытаюсь найти процессы, месседжи, идеи, позволяющие нам преодолеть эти барьеры. То есть, то, что может помочь обществам и отдельным людям, стремящимся к миру, преодолеть эти барьеры.

Сначала о том, что представляют собой психологические барьеры, препятствующие разрешению тяжелых насильственных конфликтов. Во второй части – и я надеюсь, это будет более интересная часть – мы попробуем найти ответ на вопрос, как преодолеть барьеры, а я расскажу о научных исследованиях, изучающих мировой опыт, связанный с этой темой.

Прежде чем говорить о решениях, стоит поговорить о том, как возникают и крепнут эти барьеры. И прежде чем начать, я хочу сказать две вещи, которые кажутся мне крайне важными. Я убежден, что ни одно общество не продвигается к разрешению конфликта без значительного, мощного общественного давления на лидеров в этом направлении. По своей воле лидеры не идут к миру и урегулированию, и нам это известно по десяткам конфликтов во всем мире. Это – тяжелый, опасный шаг. Он опасен и в политическом отношении, и в смысле физической безопасности. Ни один лидер не пойдет на это, если общество не будет на него давить.

Второе – и я собираюсь это доказать  – если общество много лет живет в реальности конфликта, ему очень-очень-очень тяжело (и я мог бы произнести это “очень” еще много раз) разглядеть возможность для движения к урегулированию. И поскольку общество не видит этих возможностей, то и шансы на то, что оно станет давить на своих лидеров, очень малы.

Итак, почему обществу, которое так много лет находится в конфликте, тяжело разглядеть эти возможности? Сначала проведем небольшую, но показательную демонстрацию. Не забываем, что это просто пример. В течение последних десяти лет в начале каждой своей лекции я прошу поднять руку слушателей, которые могут сказать четыре предложения о Саудовской мирной инициативе, она же инициатива стран ЛАГ. Обратите внимание – я не спрашиваю аудиторию, кто с ней согласен. Мне неважно, согласны вы с ней или нет.

Я не буду углубляться в Саудовскую инициативу в деталях, но каждый, кто занимается историей палестино-израильского конфликта (при том, что одни ее поддерживают, другие – меньше), скажет вам, что это один из самых важных, революционных шагов в истории этого конфликта. Если говорить очень-очень вкратце, все арабские страны предлагают Израилю полный мир и полную нормализацию. В первый раз ее выдвинули в 2002 году, и с тех пор ее подтверждали шесть раз. Шесть раз. Так вот, за последние десять лет я ни разу, ни разу, ни разу не встретил аудиторию, в которой подняли бы руку более 5%.

Сейчас остановимся на минутку. Представьте себе, например, что вы японец, который вдруг оказался в зале. Я сейчас сказал, что есть две стороны очень тяжелого кровавого конфликта, который продолжается десятилетиями. В какой-то момент этого конфликта (это пример для нашей стороны, для палестинской аудитории я бы привел другой пример), итак, в какой-то момент одна сторона делает другой революционное предложение – революционное! Предложение, которое может стать началом процесса, который приведет к окончанию конфликта. Я говорю с тысячами израильтян и спрашиваю, знаете ли вы об этом, даже не спрашиваю, согласны ли они с ней, и из них 95%, в том числе очень умных, интересующихся политикой и конфликтом людей отвечают, что они понятия не имеют, о чем речь. Сейчас я вас удивлю: об инициативе ЛАГ говорят в СМИ, о ней говорят лидеры, она присутствует в общественном дискурсе, но 95% израильтян понятия не имеют, о чем речь. Вот именно это и называется психологическими барьерами. Это яркая иллюстрация психологического барьера.

Итак, что же такое психологический барьер? Это психологический процесс, он может быть когнитивным или эмоциональным, может быть связан с нарративами, с верованиями или с чувствами, он не связан с разногласиями по каким-то базовым вопросам — мы не говорим о том, как разделить Иерусалим, или есть ли решение проблемы беженцев – но он вообще не дает сторонам конфликта видеть, обращать внимание, всерьез относиться к возможностям урегулирования, которые находятся прямо у него под носом. А теперь учтите, что то, что я сейчас сказал о мирной инициативе ЛАГ, точно так же происходит и на другой стороне. И это происходит все время: одна сторона предлагает решение, а вторая сторона не то, что на него не соглашается – она просто его не видит. Оно для нее не существует. Вы можете сказать – как же мы упускаем возможности? Мы не хотим мира? Мы плохие? Мы аморальные? Нет, конечно, мы не такие. И другая сторона, наверное – тоже нет. И каждое общество, живущее в конфликте – тоже. Но я утверждаю, и то же говорят и другие исследователи, изучающие конфликты во всем мире, что в обществе, годами живущем в конфликте, идут естественные, стандартные психологические процессы, которые приводят к ситуации, когда оно не в состоянии разглядеть мирную инициативу ЛАГ, даже если она окажется прямо у них глазами, напечатанная крупным шрифтом и с подчеркиваниями. Почему?

Давайте попробуем описать этот процесс, и опишем его очень-очень-очень быстро — я быстро опишу то, что в моем курсе занимает 12 занятий. Этот процесс всегда начинается с жизненных обстоятельств. И нам очень тяжело различить эти обстоятельства, потому что они окружают нас с самого рождения. Люди или общества, живущие внутри конфликта, сталкиваются с трудностями. Это безумно тяжелые психологические трудности. Вы даже не всегда замечаете… Я не знаю, известно ли вам, но больше, чем у 28% израильтян, диагностированы очень серьезные симптомы PTSD – очень тяжелого психологического состояния, встречающегося у людей, переживших травму. Мы измеряли уровень страха в израильском обществе по 6-балльной шкале на протяжении десяти лет, и у арабов, и у евреев, и средний показатель был выше пяти. ОК? Ситуация, когда палестинцы, или израильтяне – евреи или арабы – утром выходят из дома и не знают, вернутся ли они вечером, потому что с одной стороны есть блок-посты, а с другой стороны – взрывающиеся автобусы, да еще падают ракеты, это ненормальная для психики ситуация. Нормальные люди в нормальной жизни обычно с таким не сталкиваются. Это очень тяжелое испытание.

Перед обществами, живущими в таких обстоятельствах, стоят две серьезнейше задачи. Во-первых, они должны выработать для себя – для вас, для людей, сидящих здесь – ощущение, как будто они живут нормальной жизнью, хотя на самом деле ситуация – ненормальная. Я скажу это иначе – люди с уровнем страха 5 по 6-балльной шкале обычно вообще не в состоянии выходить из дома каждое утро. С другой стороны, у израильтян один из самых высоких в мире уровень счастья — видели эти данные? Как это происходит? Обществу удается создать у нас ощущение нормальной жизни в ненормальной реальности. Это первая задача.

Вторая задача – каждое общество, живущее в конфликте, должно добиться состояния, когда люди готовы сказать: “Я готов к жертвам. Свои личные интересы, интересы своей семьи, иногда свою жизнь и жизнь своих детей я приношу в жертву конфликту.” Или, выражаясь нашим языком “Хорошо умереть за свою страну” («Тов ламут бэад арцену»). Каждое общество говорит это на своем языке. И это не происходит само по себе. Чтобы этого добиться, требуется очень тяжелый процесс, затрагивающий социализацию и образование, и общества осуществляют этот процесс, чтобы привести людей в такое состояние.

Таким образом, первая задача – создать нормальную жизнь в совершенно ненормальной ситуации, вторая задача – добиться, чтобы члены социума были готовы пожертвовать ради конфликта самым дорогим. Решение этих двух задач – и я говорю это не в осуждение – является решающим и необходимым фактором выживания общества, находящегося в затяжном конфликте. Иначе ему не выжить. Поэтому каждому обществу, живущему в затяжном конфликте, нужно как-то справиться с этими двумя задачами, хотя это и очень-очень-очень непросто.

Как это делается? Есть только один способ. Они сочиняют миф, причем этот миф – и это большой-большой секрет, никому об этом не говорите – он совершенно одинаков во всех обществах, живущих в конфликте. Мы изучали 12 конфликтов во всем мире, и все сочинили для себя абсолютно, в точности один и тот же миф. С разными деталями, зависящими от конкретики. Но в целом, что они говорят? Они говорят: мы всегда-всегда хотели мира, и ради мира мы были готовы сделать все необходимое и пойти на любой возможный компромисс. А вторая сторона – они нелюди, они готовы приносить в жертву своих женщин и детей, и они не хотят мира, даже если мы дадим им все. Мы — ультимативная жертва. У каждого народа, у каждой группы есть свой рассказ, объясняющий, почему именно они – ультимативная жертва, что весь мир против нас, и нам никогда не дают очков на Евровидении. У нас самая моральная армия в мире, она даже готова жертвовать собой ради своей морали, и так далее. Есть 7-8 подобных утверждений, и каждое общество в конфликте очень основательно их формулирует и обосновывает. Оно транслирует эти месседжи на официальных церемониях, в учебниках, в телепрограммах, в произведениях искусства, его лидеры напоминают об этом при каждом случае.

Почему они это делают? Если члены общества не верят абсолютно непререкаемо во все перечисленное, очень-очень-очень-очень трудно справиться с двумя задачами, о которых мы говорили раньше. Никто, ни один человек не скажет: «Хорошо умереть за свою страну», если он не будет верить, что его армия – самая моральная в мире, что его группа – ультимативная жертва, что мы всегда хотели мира, а другая сторона всегда все портила, что они – не люди, и так далее. Это миф необходим для создания ощущения, что даже если нам приходится приносить жертвы, и даже если нам тяжело, и даже если нам приходится идти воевать, и так далее, то это потому, что это неизбежно. Мы сделали все, все, что можно.

Мы создаем этот миф в коллективной памяти. И наш этос, и наши чувства отчасти основаны на реальности – всегда есть частичка правды – а отчасти, назовем это помягче – на селективной правде. ОК? Селективная правда. Мы выбираем, что рассказывать, что не рассказывать… И что здесь особенно хорошо – и будем на минутку честными с собой – что члены общества, живущего в конфликте, абсолютно верят, что это и есть совершенно объективная реальность. Когда я рассказываю об этом на своих лекциях, в конце этой части всегда кто-нибудь поднимает руку и спрашивает что-то вроде: «Профессор Гальперин, по поводу самой моральной армии в мире. Может быть, в большинстве обществ это часть психологического барьера, но наша-то ведь и в самом деле самая моральная?» И я обычно отвечаю: “Во-первых, может быть. Я в самом деле не знаю – я сам был в армии, и мои друзья. Очень может быть, что это верно. Мне неизвестны исследования на эту тему. Но что я знаю и из наших исследований, и из других, что все общества в мире, живущие в тяжелом затяжном конфликте, верят абсолютно в одно и то же.” Все верят в одно и то же, и именно это помогает решать задачи, о которых я говорил.

Идем дальше. Вы можете сказать: “Прекрасно. Есть психологический механизм, на протяжении многих лет он хорошо работает для обществ в конфликте. Он очень-очень хорошо справляется со своими задачами. Помогает выживать в реальности конфликта. Это же замечательно.” Есть только одна маленькая проблема. Или не такая уж маленькая. Этот психологический процесс, который так замечательно работает для обществ в конфликте, именно он – причина того, что почти никто в этом зале или в любом другом месте, где я выступаю с лекциями, не может поднять руку и рассказать о Саудовской инициативе. Теперь соединим вместе эти две вещи. В сущности, я говорю, что тот же психологический процесс, который так помогал нам во все эти годы конфликта, именно он и создает самые серьезные психологические барьеры, которые не дают нам увидеть возможности, которые могут привести нас к миру.

Скажем откровенно – если вы абсолютно уверены, что мы всегда хотели мира, а вторая сторона всегда все портила, и что мы – абсолютные жертвы, и что весь мир против нас, и все арабские страны тоже. И у нас самая моральная в мире армия, и так далее… А они не люди, и готовы жертвовать своими женщинами и детьми, и так далее. Если вы во все это верите, у вас нет ни одной причины искать сейчас в гугле – на самом деле я надеюсь, что вы это сделаете – мирную инициативу ЛАГ. Почему нет причины? Потому что если вы во все это верите, то даже если есть такая инициатива, то, возможно, это кто-то пытается нас обмануть, возможно, нам готовят засаду, им нельзя верить и еще много-много-много причин, почему нет смысла тратить свое время, даже на то, чтобы только глянуть на это и понять, насколько это релевантно. И вот есть два совершенно зеркальных общества. Оба прошли процесс построения психологических структур. Построения верований, мировоззрений, чувств и очень односторонней коллективной памяти о себе и о другой стороне. Эти структуры много лет помогают справиться с реальностью конфликта, и шансы на то, что даже если возможности окажутся прямо перед ними, как в случае с арабской инициативой, и они их увидят и скажут: “Опля. Есть что-то, что может помочь добиться мира”, и выйдут на улицы, и начнут давить на своих лидеров, чтобы они что-то сделали – шансы на это крайне малы.

Поэтому каждый, кто хочет добиться изменений, должен прежде всего – по крайней мере, я так думаю – преодолеть психологические барьеры. Нет смысла выдвигать еще одно предложение по разрешению конфликта, еще один вариант – передвинем границу вот здесь, беженцев сюда, поделим Иерусалим – это все нерелевантно. Это бессмысленно, потому что никто не в состоянии это услышать. А никто не сможет услышать, потому что мы заблокированы. А мы заблокированы, потому что барьеры, которые мы создали, отлично нам помогали. Я говорю это совершенно серьезно, в самом деле – отлично. Они нам помогали все эти годы конфликта, и мы не можем просто их отбросить. Если есть что-то, что нужно сделать, чтобы изменилась ситуация, чтобы люди начали давить на лидеров, чтобы те начали что-то делать, пытаться заключить мир, то это – изменять эти базовые установки, о которых мы говорим. Их изменение – очень трудная задача…

*Из доклада Эрана Гальперина — профессора общественной и политической психологии, бывшего декана кафедры психологии Междисциплинарного центра в Герцлии, главы и основателя центра прикладной психологии

Перевод Анны Кац

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x