Еврейский мир

Иудаизм на барашевской зоне

От редакции: эти воспоминания Михаила Ривкина, узника совести, мы заново публикуем перед Йом-Кипуром для читателей, которые присоединились к нам в последние несколько лет и не знакомы с историей людей, для которых иудаизм означал - быть иным в жестоких условиях барашевскаой политзоны, и рисковать гораздо больше, чем мы, в сегодняшнем Израиле, можем себе представить.

Трудно представить себе менее подходящее место для того, чтобы начать соблюдать еврейские галахические предписания, чем барашевская политзона, или, официально выражаясь, исправительно-трудовой лагерь для Особо Опасных Государственных Преступников ЖХ-385\3-5 в посёлке Барашево Мордовской АССР. И тем не менее, я был не единственным заключённым этой зоны, кто летом-весной 1984 г как-то потянулся к иудаизму и попытался что-то еврейское соблюдать и даже публично это демонстрировать. Вообще, в политзонах заключённые естественным образом делятся на национальные землячества. Литовцы в свободные часы садятся всегда рядом с литовцами, грузины ведут нескончаемые беседы и споры с грузинами, украинцы, особенно западные, стараются держаться своей тесной компанией. Главным стимулом для всех таких компаний служит общий язык, в сочетании с недоверием и нелюбовью к «русским шовинистам», в число которых автоматически попадает каждый, для кого русский – родной язык.

Chistopol-8 -И хотя для заключённых-евреев русский тоже был родным, в какой-то момент мы обнаружили, что тоже садимся ближе к вечеру отдельной кучкой, и ведём нескончаемые разговоры «о своём, о девичьем». Мы – это Гриша Фельдман, Яша Нефедьев, Вадим Янков и автор этих строк. Люди очень разные и по месту рождения, и по культурному кругозору, и по глубине и чёткости того, что израильские социологи называют красивыми словами «еврейская идентичность». Только Гриша Фельдман, выходец из небольшого украинского городка, неплохо говоривший на идиш и писавший графоманские рассказы на еврейские темы, мог сказать про себя «у меня евреи все, в каждом поколении». Для остальных трёх еврейство стало, во многом, сознательным лагерным выбором, желанием ещё больше подчеркнуть свою «инаковость», «ненормативность» по меркам Советской Власти. «Инаковость», впрочем, до поры до времени не проявлялась ни в чём, кроме совместных чаепитий.

письмо из ссылки

письмо из ссылки

Не хочется использовать избитый образ «ворвался, как метеор», описывая появление на барашевской зоне Вадима Аренберга. Хотя к описанию его характера этот образ вполне подходит. Воздействие Аренберга на наш еврейский «квартет» (сами-то мы говорили «Кибуц») лучше всего сравнить с попаданием пылинки в перенасыщенный соляной раствор. Процесс кристаллизации начинается мгновенно, и остановить его уже невозможно.

Аренберга этапировали в Барашево после трёх лет в крытой тюрьме, в Чистополе, и все заключённые встретили его с подобающим уважением. Что касается евреев, то мы не отходили от Вадима (от Дана, как он гордо себя величал) ни на минуту. До Чистополя Дан успел посидеть Вместе с Иосифом Менделевичем, в Перми, и с тех пор умудрился пронести через все этапы и обыски несколько ученических тетрадей, где были записаны все буквы еврейского алфавита, несколько сот слов на иврите, местоименные окончания, элементарные правила грамматики – всё что нужно, чтобы самым естественным образом превратить наш Кибуц в ульпан. Праздные чаепития сменились усиленной зубрёжкой. Гриша Фельдман, неплохой художник, нарисовал все буквы алфавита на картонках, размером 10 на 10 см, так, что была видна каждая чёрточка, каждый завиток.

Первый урок иврита ушёл на то, что мы эти буквы молча разглядывали. «Не может быть, чтобы это кто-то мог прочесть – пронеслось в голове – это же просто какие-то закорючки, их невозможно отличить друг от друга, не то что как-то читать» Весть о том, что гласные ликвидированы, как класс, и место них есть какая-то Азбука Морзе снизу, под буквами, не добавила мне уверенности в своих силах. Но, как обычно, «голова боится – руки делают». Ежедневно мы занимались по часу-полутора, и через пару месяцев я уже разбирал буквы, мог правильно прочесть простые слова с огласовкой и бойко повторял за Аренбергом реплики в простом учебном диалоге.

Одновременно семимильными шагами шло приобщение наше к вере отцов. Каждую пятницу вечером мы собирались вместе, Аренберг доставал листочек, на котором был записан субботний Киддуш и целлофановый мешочек с крошками мацы. Мы одевали на голову шапки, брали в руки по крошке мацы, выслушивали Киддуш и «жевали внимательно» мацу, пронесённую от Пермской 36-ой до наших мордовских болот стараниями Менделевича и Аренберга. Мы доставали самые лучшие продукты из посылки (если у кого-то была недавно) и купленного в ларьке, и устраивали настоящую субботнюю трапезу. После того как голод был если не утолён, то приглушён, Аренберг обводил нас внимательным взглядом и обращался с отеческой интонацией к самому младшему, к Яше Нефедьеву: «Ну что, Яша, ты как?…. Ты и в эту субботу работать будешь?». Яша прочищал горло, отводил взгляд, запинался и мялся, точно как семнадцатилетняя девушка, которую, по окончании обильного застолья гостеприимный хозяин спрашивает: «Ну что, ты как?… Ну сегодня-то ты останешься?» С одной стороны, больше тянуть невозможно, надо сделать решающий шаг. С другой стороны…. Ну уж больно страшно! И Яша всячески старался, чтобы его мимика и жест как можно красноречивее выразили это самое «да, но, нет….». И сам Яша, и все мы прекрасно понимали, что завтра на смену он выйдет, как миленький, но политико-воспитательный ритуал повторялся каждую неделю с неизменностью предшествовавшего ему Киддуша.

Тяжело вздохнув, Аренберг обращался ко мне «А ты, Миша?….» я отвечал примерно так: «Дан, ну ты сам понимаешь…С весны я под жёстким прессом… Полгода без свиданки, три раза без ларька, на сутках уже четыре раза сидел. Я участвую во всех голодовках и забастовках на зоне (тут качаловская пауза  — ведь сам Дан вёл себя очень тихо), меня и Хозяин, и прокуроские уже вызывали, и прямо сказали, что будут оформлять на крытку…. Если я на работу не выйду, то уж точно пойду… Зачем им такой подарок делать?». Дан не отвечал, поскольку факты – вещь упрямая…

Так продолжалось до осени. Как прошёл в нашем «Кибуце» Рош а-Шана, не помню. А вот Йом Кипур остался в памяти очень ясно. Дан объяснил нам, что это самый святой для евреев день, что в этот день не едят, не пьют и не работают. Суточная голодовка, даже сухая, была для меня уже делом привычным, я знал, что выдержу её легко. А вот что делать с работой было совершенно неясно. Сам Дан предложил мне хороший выход из положения…

Но тут нужно небольшое объяснение, в чём же состояла наша работа. Большая часть зеков шила на электрических швейных машинках грубые рукавицы для строительных рабочих. Норма, если не ошибаюсь, была 60 пар в сутки. Норма тяжёлая, но не запредельная. Всё зависит от того, как развиты у человека мануальные навыки. Работа на машинке состояла в том, чтобы аккуратно подводить под постоянно двигающуюся швейную иглу раскроенную грубую ткань и брезент, и, одновременно, регулировать скорость (частоту) движения иглы с помощью ножного привода. Те, кто имел большую практику вождения машины, справлялись с нормой задолго до конца смены. Один армянин (фамилию не помню), лётчик, сидевший за попытку угона самолёта, вообще делал норму за три часа… Я с трудом делал 50 пар, хотя это было невыполнение нормы, но, по негласной барашевской традиции, тех, кто вытягивал 50 пар, особо не трогали.

Поскольку сшитые рукавицы выходили из под иглы вывернутые на изнанку, два-три человека работали на выворотке, т.е. выворачивали сшитые рукавицы на лицо. Дан Аренберг тоже работал на выворотке. За пять рабочих дней он без труда откладывал столько вывернутых рукавиц, сколько надо, и в конце субботней смены мог сдавать норму, не отработав, на самом деле, ни одной минуты. Было два три человека, которые работали на швейке, и тоже успевали к концу смены отложить немного сшитых рукавиц. Это были пожилые зеки, с большими сроками, которые привыкли иметь какую-то заначку. Один из них был азербайджанец, Раджабов, у него была десятка за шпионаж, и был ещё один литовец (фамилию забыл), из «лесных братьев». Так вот, Аренберг предложил мне обратиться к ним, и попросить у них в долг их заначку, у каждого было пар по двадцать. В конце смены я смог бы сдать 40 пар, и поводов для наказания не было бы…

Я подошёл и к тому, и к другому, очень вежливо объяснил, что работать в Йом Кипур мне никак нельзя, но и не работать –тоже нельзя…. Среди других моих детских иллюзий была ещё какая-то вера в зековскую солидарность… Оба зека годились мне в отцы, оба всегда вели себя вполне дружелюбно, и никаких оснований ждать отказа у меня не было… Каково же было изумление и разочарование, когда оба категорически отказались мне помочь. Что сказал Раджабов, не помню, а литовец объяснил свой отказ так: «Я сам верующий католик, и очень уважаю все религии. Если человек верует, то он всегда готов пострадать за веру, и ты, Миша, должен демонстративно отказаться в этот день от работы, а не искать какие-то уловки».

Моя последняя надежда как-то выйти из положения рухнула. Мне очень не хотелось идти в ШИЗО, но и работать в Йом Кипур я тоже уже просто не мог… И вот, буквально накануне, я, впервые за всё время работы на швейке, немного травмировал руку. Вообще-то травмы на швейке бывали, но очень редко. И могу сказать совершенно точно: никаких задних мыслей, чтобы поранить себе руку, у меня в тот день не было. Всё получилось совершенно само собой. В медчасти мне дали освобождение на пару дней, так что в Йом Кипур я мог не работать на вполне законных основаниях.

Для меня, при тогдашнем моём настроении, это был совершенно явный и несомненный Перст Божий. Я почувствовал, что выбрал правильный путь, и понял, что если я буду твёрдо по нему идти, то некая Высшая Сила меня всегда поддержит. С тех пор прошло уже тридцать лет, и в течение всего этого времени я строго соблюдаю Йом Кипур, пощусь и не работаю.

В этот день я часто вспоминаю моих друзей по барашевской зоне, с которыми, к сожалению, я потерял связь. Я знаю, что Гриша Фельдман и Яша Нефедьев в Израиле. Точнее, были в Израиле, лет десять назад. Если кому-то из них моя статья попадётся на глаза, буду рад, если он отзовётся….

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x