Общество

Суданцы в Израиле - беженцы или "инфильтранты"? Фото: inkmee

Я внутренне свободен

Ты не становишься беженцем по своему желанию. Происходит по-другому. Ты живёшь, строишь планы на будущее, и вдруг это происходит. Я думал, что закончу учёбу в суданском университете, вернусь в свой родной город Дарфур и буду работать по специальности. Я хотел стать археологом. Никогда не думал, что превращусь в беженца.

«Быть беженцем – это как быть человеком под анестезией, когда не чувствуешь боли». Анвар Сулейман выжил в Судане и в лагерях «Сахароним» и «Хулот». Сейчас он разрешает себе надеяться на лучшее.

Ты не становишься беженцем по своему желанию. Происходит по-другому. Ты живёшь, строишь планы на будущее, и вдруг это происходит. Я думал, что закончу учёбу в суданском университете, вернусь в свой родной город Дарфур и буду работать по специальности. Я хотел стать археологом. Никогда не думал, что превращусь в беженца.

В Судане, ещё до событий в Дарфуре, нельзя было критиковать режим Аль Башира, но в университете происходили акции протеста, и я в них активно  участвовал.

В 2003 году меня в первый раз арестовали на месяц за организацию демонстраций в кампусе. Когда в Дарфуре начались военные действия, я вернулся домой. Мои родственники проживали в окрестных деревнях, и нам приходилось защищаться и от милиций, и от правительства. Необходимо было организовать людей – и тех, кто прятался, и тех, кто шли воевать с оружием в руках. Меня снова арестовали на 15 суток. Когда меня отпускали под залог, моему отцу было сказано, что в следующий раз меня расстреляют.

Все говорили мне, что пора уезжать из страны. Потом я и сам понял, что положение очень опасно, и нет другого выбора, кроме бегства. Присоединяться к тем, кто воевал, я не хотел. Мой младший брат присоединился к повстанцам и до сих пор находится в их рядах. А я бежал в Ливию. Там я прожил 5 лет – до тех пор, пока Каддафи не начал высылать наших людей обратно в Судан. Судьба многих из моих друзей мне до сих пор неизвестна. Дважды я пытался попасть в Европу, но меня задерживали в Триполи. В первый раз лодка была уже на воде, а во второй раз мы даже не успели погрузиться. Тогда я решил не испытывать судьбу в третий раз и поискать другой путь.

У меня был друг, который в 2005 году добрался до Израиля. Я связался с ним и рассказал о своём бедственном положении. По его словам, Израиль – это надёжное убежище, потому, что правительство этой страны подписало Декларации о беженцах. И я решил тоже попробовать. В 2008 году я приехал в Египет по туристической визе и заплатил 450 долларов бедуинам, сопровождавшим группу из суданцев и эритрейцев до границы с Израилем. Недалеко от границы египетские солдаты открыли по нам огонь, и два человека были ранены и не смогли добраться до израильской территории. Не знаю, что с ними стало потом.

В Израиле нас задержали солдаты и отправили всех в лагерь «Сахароним». Там я провёл 5 месяцев, после чего получил разрешение на временное проживание, действующее до сих пор. Вначале нужно было продлевать визу каждые два месяца. Теперь я продлеваю её раз в полгода. Я обратился в ООН с просьбой о предоставлении статуса беженца, но пока не получил ответа.

Благодаря моему другу, давно живущему в Израиле, я довольно быстро нашёл работу. Те же, у кого здесь никого нет, много времени проводят в сквере на улице Левински, прежде чем найдут какой-нибудь заработок. Представьте себе, что вас выпустили из тюрьмы и поселили на улице незнакомого города, где вы никого не знаете, и не понимаете местного языка.

Самым трудным для меня был тот день в 2014 году, когда чиновник в министерстве внутренних дел, куда я пришёл для продления визы, сказал мне, что «всё закончилось» и я могу выехать по своему выбору в Уганду или в Судан. Я ответил ему, что в Судане опасно, а Уганда – это не моя страна. Там я чужой, а в Израиле я хотя бы освоился. Чиновник сказал, что у меня есть месяц на сборы, после чего меня отправят в «Хулот».

Когда в «Хулот» я увидел двухэтажные кровати с лесенками, у меня даже слёзы на глазах выступили, как будто меня объявили преступником! Этот лагерь находится в пустыне, там никого нет, кроме нас и солдат, которые нас охраняли. Оттуда до любого города долго добираться. Нам сказали, что мы свободны, но до Беэр-Шевы, где можно было вдохнуть немного воздуха, приходилось добираться на автобусе целый час. При этом, мы были обязаны три раза в день отмечаться в «Хулот».

Жизнь в лагере «Хулот» – это наказание без преступления. Людей, которые ни в чём не виноваты, поместили в тюрьму. Меня тогда переполняла ярость. Но, как я мог противостоять государству? Злость прошла только тогда, когда меня освободили.

Беженца можно сравнить с человеком, которому сделали анестезию. Так трудно, что ты становишься бесчувственным к трудностям. Чтобы быть сильным, нужно беречь внутренние силы, не растрачиваться на эмоции. Не всем это удаётся. Мне часто приходится видеть людей в очень тяжёлом душевном кризисе, есть и такие, кто не выдерживают. Но восхищает то, что многие смогли сохраниться.

Я – человек внутренне свободный. Я сохранил свою свободу даже в «Сахароним» и в «Хулот». Чувство свободы помогало мне держаться. Положительная сторона лагеря «Хулот» в том, что мы, суданцы и эритрейцы, научились поддерживать друг друга, держаться вместе. Там мы лучше узнали друг друга. Когда я на улице встречаю человека, который был там в те полтора года, я обнимаю его, как брата.

После полугода жизни в «Хулот» мы, вместе с правозащитными организациями, обратились в суд, который постановил освободить тех, кто был задержан более года назад. 28 августа суд отвёл государству 15 дней для того, чтобы освободить нас. Я не полагался на государство. Ещё за год до того было решение о закрытии лагеря «Хулот» в течение 3 месяцев, но был принят специальный закон, чтобы этого избежать. Но на сей раз день освобождения наступил. В первое время после освобождения я чувствовал себя очень неуверенно и опасался, что в любой момент нас могут вернуть обратно. Откуда известно, не ждёт ли меня новый «Сахароним» или «Хулот»? Поэтому, моя радость была не полной.

После освобождения я познакомился с женщиной, которая стала моей женой. Она израильская гражданка. Мы живём в Герцлии и растим ребёнка, которому уже год и два месяца. Я работаю в ресторане. Уже 10 лет я пытаюсь установить связь с местным Управлением древностей, чтобы работать по специальности. Но мне отвечают, что мой нынешний статус не позволяет работать или учиться.

Я был очень рад, когда закрыли лагерь «Хулот», но самым счастливым моментом моей жизни было получение известия о том, что кончилась власть Аль Башира и революция может победить. Если бы это зависело от меня, я вернулся бы домой, в Судан. Но пока это невозможно. Я надеюсь получить в Израиле нормальный статус, позволяющий учиться и работать. Пусть даже временно. Потом я хотел бы жить и здесь, и там. Хотелось бы, чтобы в Израиле было посольство Судана, чтобы между нашими государствами установились нормальные отношения. Я очень надеюсь на возвращение домой. Мой сын, когда  он вырастет, сможет, наверное, чувствовать себя в Израиле, как дома. Но для меня родной дом в Судане.

Источник на сайте ha-makom.co.il

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x