Арт-политика

Христианство советских евреев

Для людей, которым давали почитать Библию на ночь, Новый Завет казался естественным продолжением Ветхого. Иисус был евреем из той же книги.

В прошлой статье я начал разговор о евреях, выбравших христианство. Но выкресты, принявшие решение уйти из иудаизма в другую религию, люди, которые сознательно перешли в христианство и  перестали быть евреями (во всяком случае, в собственном самоощущении) — меня интересуют значительно меньше, чем те, кто подобно древним «минеям», считали себя и евреями и христианами, пытались быть и теми и другими.

Мессианство, помноженное на невежество 

Феномен нового иудео-христианского синтеза мог возникнуть только в Советском Союзе, среди русской интеллигенции еврейского происхождения. В очень литературоцентричной среде.

Люди, создавшие этот симбиоз, который кажется странным во всем прочем мире, пришли к этому не вследствие глубокого знания традиций и теологии обоих религий. Скорее, наоборот. Они пришли к этому, поскольку были оторваны от традиций. Это были доморощенные богословы, получившие чисто атеистическое образование, жившие в стране, где Библию читали подпольно, за распространение религиозной литературы можно было схлопотать срок, а за посещение культовых учреждений исключали из ВЛКСМ (а заодно и института).

Их изначальное невежество было определяющим.

Потом они могли докопаться до громадного количества информации, складывающейся в причудливую мозаику. Но эти накопанные знания редко приближали к фундаменту той или иной традиции.

Пробужденные Воландом

У многих путь к религии (не только к христианской, но и к ортодоксальному иудаизму) начался с чтения романа «Мастер и Маргарита», который недоброжелатели называют «сатанинским».

Михаил Булгаков

Советская интеллигенция учила Евангелия по роману Мастера, хотя Мастер потому и не заслужил Света, что его текст не завершается воскрешением из мертвых. А «если Христос не воскрес, то и наша проповедь тщетна, тщетна и ваша вера» — говорится в Послании к Koринфянам (15.14).

Обращение к религии советской интеллигенции начиналось с того, что фразы Воланда стали крылатыми. Повторяли за ним: «Рукописи не горят!». Повторяли с придыханием. Но трудно утверждать, что рукописи не горят, если помнишь,  хотя бы школьный курс литературы? Как известно, рукописи очень неплохо горят, ну, например, рукописи того же Гоголя…

Но, пожалуй самой популярной «цитатой из Воланда» было: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут! Садитесь, гордая женщина!». Вот слова, побуждающие гордыню и инфантильность, безответственность и неготовность взаимодействовать с окружающим миром.

Дьявол — обезьяна Бога. И потому булгаковский Воланд говорит противоположное тому, что говорит евангельский Иисус.

«Я скажу вам: просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам, ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят».
Евангелие от Луки

Особенно идиотски эти слова Воланда звучат здесь в Израиле, где, если попросить, чтоб тебе уступили место в автобусе — уступят (даже если сидящий старше тебя), а если не попросить — никто не обязан догадываться….

Библия за ночь

Для людей, которым давали почитать Библию на ночь… Новый Завет казался естественным продолжением Ветхого. Иисус был из той же книги. Из той же обстановки. И говорил примерно то же самое, что еврейские пророки.

Все пророчества сливались в единый величественный гул. Воспринимались как целое.

Если дать человеку за одну ночь прочесть всю русскую поэзию, то Александр Пушкин и  Александр Блок — будут восприниматься как одно лицо. А ведь между рождением Пушкина и Блока — 81 год.

Когда же человек быстро читал Библию, то  спрессовывались тысячелетия.

Люди шли к религии не через традицию, не через традиционные комментарии, не через традиционное обучение. А при прямом и непосредственном восприятии Библии могут возникнуть очень своеобразные толкования (история пестрит примерами). Тем более, если читать её за одну ночь.

Конечно, так было далеко не со всеми. Но сами споры советской интеллигенции о религии выглядят примечательными.

Первое издание «До́ктора Жива́го» — романа Бориса Пастернака

Литературоцентричная религия

Когда разгорелся скандал вокруг «Доктора Живаго», единственным лидером государства не советского блока, выступившим с осуждением романа Пастернака, был первый премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион, заявивший: «Книга Бориса Пастернака «Доктор Живаго» — одна из наиболее презренных книг, когда-либо написанных о евреях человеком еврейского происхождения. Это тем более печально, так как написана она человеком, имевшим мужество разоблачить правительство своей страны». Как и многим другим евреям, главе израильского правительства не понравилось, что в ряде отрывков романа объясняется, почему евреям надо отказаться от своего упрямства и обратиться в христианство.

Изначально религиозные споры советской интеллигенции советского периода были сильно литературоцентричными.

Более, чем религиозные сочинения, воздействовал только изданный роман Булгакова и «Доктор Живаго» Пастернака, распространявшийся благодаря самиздату и тамиздату.

Посему, может быть лучше всего проиллюстрировать эти споры при помощи нескольких цитат из литературных произведений.

Борис Пастернак

Борис Пастернак

«Поэты – жиды!»

Но русская поэзия, даже если это пишет автор, нерожденный евреем, не перешедший в иудаизм, дает (мягко говоря) очень своеобразное понимание соотношений еврейства и христианства.

Возьмите хотя бы Цветаеву, для которой евреи — это «Единое, что на земле оставил незыблемого по себе Христос». Утверждение, с которым не может согласиться ни иудаизм, ни христианство.

Но для Цветаевой:

«В любом из вас, – хоть в том, что при огарке
Считает золотые в узелке –
Христос слышнее говорит, чем в Марке,
Матфее, Иоанне и Луке.

По всей земле – от края и до края –
Распятие и снятие с креста
С последним из сынов твоих, Израиль,
Воистину мы погребем Христа!»

Марина Цветаева

Более того, сама Марина Цветаева, величающая евреев главным наследием Христа, сама себя относит к жидам:

«В сём христианнейшем из миров
Поэты – жиды!
»

«Все путаем Ветхий и Новый Завет»

Вот бард Александр Галич (Гинзбург). В 1973 году был крещен отцом Александром Менем, который говорил о нем впоследствии: «Он понял правду как какое-то служение».

Между тем Галич был поэтом советских евреев и по темам, и по проблемам, и по целеполаганию.

И когда он описывает историю Христа, то это типичная еврейская история, показанная глазами бессонного Сталина:

«Потные, мордастые евреи,
Шайка проходимцев и ворья,
Всякие Иоанны и Матфеи,
Наплетут с три короба вранья,
Сколько их присыплют раны солью,
Лишь бы им взобраться на Синай».

И Христианское рождество описывается как случай с евреями в эпоху большого террора. И «Мадонна шла по Иудее в платьице застиранном до сини».

И главная, самая сильная поэма Александра Галича — это «Кадиш» — еврейская  поминальная молитва, которую произносит сын в память о покойном отце. Кадиш, который поет крещенный еврей Александр Галич по крещенному еврею Якову Гольдшмидту (Янушу Корчаку).

«И все мы себя подгоняем – скорее!
Все путаем Ветхий и Новый Завет.
А может быть, хватит мотаться, евреи,
И так уж мотались две тысячи лет?!».

В этом отношении Галич так и остался одним из мотавшихся, не совсем определившимся, даже после крещения. И самое сильное в нем как в поэте, это поисковая активность и неудовлетворенность ни одной из истин. Призыв более всего бояться того, кто скажет «Я знаю, как надо!».

И его богоискательство — это энергия напряженного религиозного поиска «доброго Бога», который не потребует убивать ради веры в него.

Мемориальная доска на доме, в котором 18 лет жил Александр Галич

«Моисеево было злым, Христово – добрым»

Религиозные поиски советских евреев эпохи оттепели и застоя — во многом носили политический или социокультурный характер.

По странному стечению обстоятельств поиск религиозных корней в СССР во второй половине ХХ века — это был и поиск либеральных ценностей. Вещь немыслимая в других странах.

Фридрих Горенштейн в романе «Псалом» писал: «Дореволюционный выкрест в значительной степени был купец, торговец или инженер, доктор, человек с расчетом, ничего не имеющий против Моисея, если тот обеспечивал ему прибыль. Ныне выкрест – это интеллектуал, философ, мистик, Моисеем он сознательно недоволен. «Сплошные запреты: нельзя, нельзя, нельзя. А у Христа: можно, можно, можно». Но из Моисея знает в основном: «Око за око». Из Христа: «Возлюби врага своего»…

Моисеево было злым, Христово – добрым… Множество интеллигентных дам, некоторые даже из евреек, приобщившихся к обновленно-русскому, еще более усилили влюбленность в русского Христа…»

Это было доморощенное представление и об иудаизме, и о христианстве, и о возможности их совмещения.

Молодой Иосиф Бродский

Христианство и иудаизм Иосифа Бродского

Бродский говорил, что был воспитан вне религии, вне религиозной традиции. В него не вложили основы веры в готовом виде. В школе царила обстановка суровой антирелигиозной пропаганды, исключающей всякое понятие загробной жизни и присутствия сил более сильных чем законы исторического материализма.

Семью ничего не связывало с иудаизмом, но он не мог не знать, что является евреем, поскольку это было вроде отметины: называют «жидом», преследуют антисемитскими замечаниями, ощущаешь себя изгоем. Но может, это и хорошо: тем быстрее привыкаешь не зависеть ни от чьего мнения.

У советской действительности был способ заставить еврея осознать свою этническую принадлежность, даже если он сам об этом не задумывался. Национальность записывали даже в классном журнале начальной школы. Был паспорт с фамилией, именем, отчеством и национальностью. В школе быть евреем означало постоянную готовность защищаться. Когда Бродского называли «жидом», он лез с кулаками. Он вспоминал, что в детстве его вообще задевало, что он еврей. «Теперь не нахожу в этом ничего оскорбительного, но такое отношение пришло позже».

Он вспоминал, что сильнее всего с антисемитизмом сталкивался не на заводе, в ссылке или тюрьме, а в кругу литераторов: «Вот где к национальности действительно относятся болезненно, ведь от пятого пункта зависит карьера».

Бродскому чужды были религиозные ритуалы или формальное богослужение. Он шел к метафизическим вопросам как самоучка. Считал, что человек не должен идентифицировать себя по расе, вере или национальности. Сначала нужно понять, каков ты: труслив, честен, бесчестен.

«Хотя Иосиф и был евреем, он считал себя русским. Это казалось нам совершенно естественным, поскольку было справедливо почти для всех, кого мы знали, начиная с Надежды Мандельштам. Для нас Иосиф и все остальные были просто русскими – это была их культура, их язык, и нелепая графа в советском паспорте, определяющая их как евреев по национальности, всегда казалась нам дикой и не имеющей никакого отношения к реальной жизни. Эти люди вспоминали, что они евреи, только когда сталкивались с антисемитизмом. И в литературном, и в религиозном смысле взгляды Иосифа формировались в основном под влиянием христианских источников» — вспоминал Карл Проффер.

На одной из фотографий, сделанных сразу после отъезда, на нем надет крест. У него много христианских (особенно рождественских) стихов. Но сам Бродский говорил, что это было скорее навеяно «стихами из романа» Пастернака, который заставил многих еврейских мальчиков увлечься новозаветными идеями.

В советских условиях это для людей подобных Бродскому было не столько приобщением к религии, сколько к культурной традиции, выражением сопротивления системе.

Иосиф Бродский

Иосиф Бродский

При этом Бродский заявлял, что в отношении интеллектуальном, конечно, Новому Завету предпочитает Ветхий, поскольку метафизический горизонт, метафизическая интенсивность Ветхого Завета — выше, чем метафизика Нового.

Иосиф Бродский однажды заметил: «Я против торгашеской психологии, которая пронизывает христианство: сделай это — получишь то, да? Или и того лучше: уповай на бесконечное милосердие Божие. Ведь это в сущности антропоморфизм. Мне ближе ветхозаветный Бог, который карает… непредсказуемо. В этом смысле я ближе к иудаизму, чем любой иудей в Израиле. Просто потому, что если я и верю во что-то, то я верю в деспотичного, непредсказуемого Бога».

После СССР

Мне кажется (понятно, что тут многие со мной не согласятся), что позиция совмещения — быть и евреем и христианином одновременно, которая при всем невежестве и легковесности была хоть оправдана в советском религиозном подполье, ныне, когда есть возможность опереться на настоящую религиозную традицию (хоть ту, хоть другую), на религиозные знания, а не доморощенное понимание, выглядит особенно  абсурдно.

И люди, которые подобно Дмитрию Быкову, множа нелепицу, мечутся между  псевдоеврейством и псевдохристианством — выглядят (в лучшем случае) как недоразумение. Или кощунственно как для евреев, так и для христиан.

Сегодня можно сделать выбор. И каждый может выбрать для себя: религию, идентификацию, дорогу, страну проживания. И уважительно относиться к другому выбору.

И сейчас, как мне кажется, подобно тому, что было во времена Иеронима и Августина (смотрите предыдущую статью), православный ортодокс скорее будет доверять еврейскому ортодоксу, чем тому, кто пытается совмещать еврейство и христианство, чтобы усидеть на двух стульях.

И последнее. Люди, которые по всякому поводу и без повода заявляют, что они «не совсем евреи» или «совсем не евреи», но любых противников, критиков и оппонентов обвиняют в антисемитизме… Эти люди с подросткового возраста вызывают у меня безжалостную брезгливость.

Училась со мной в ВУЗе на первом курсе девочка по имени Дина. Была она рыжая, с длинным носом, невероятно картавая, с еврейской фамилией. И, глядя на её папу с мамой, которые приходили на экзамены – никакого другого вывода, дико извиняюсь, сделать было нельзя. Ещё во время экзаменов я что-то рядом с ней сказал. Одобрительное что-то.

Что сказал — её мама не слышала. Но тут же подбежала ко мне и строго сказала:

— Диночка — не еврейка.

ОК. Я что, против?!

В студенческой группе Дина меня вообще сторонилась. И не только меня, но и всех евреев (из других групп и пр.). Делалось это как осознанная жизненная стратегия. И потом настал первый же экзамен первой же сессии. И Дина схлопотала «неуд».

Она ревела в коридоре. Около неё сидела такая же рыжая и длинноносая мама, примчавшаяся по первому звонку. Мама, видя меня, громко сказала о преподавательнице:

— Алла Григорьевна — антисемитка!

Я ответил: «Во-первых, Диночка – не еврейка. Во-вторых, у меня пятерка».

 

*Мнения авторов могут не совпадать с позицией редакции

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x