Женская территория

pixabay.com

В мышеловке семейного насилия

В ту ночь я почувствовала, что он твердо намерен расправиться со мной. Я поняла это по его глазам. С ним что-то произошло. Он запер дверь и забрал ключи, я не могла выйти наружу. Когда он приблизился ко мне с ножом, я сломала жалюзи в окне, выходившем во двор, и впервые в жизни начала вопить диким криком: “Кто-нибудь, помогите! Спасите меня!” Никто не поднялся в нашу квартиру, никто не позвонил в полицию.

В российском обществе 80-х, в котором я росла до 16 лет, вообще не существовало понятия семейного насилия, если речь шла о замужней женщине. А если у явления нет названия, то и явления как бы и не существует. Нет названия у криков, которые слышны на лестничной клетке, у звона бьющейся посуды в соседней квартире, у ругани и оскорблений, у синяков на теле женщины. Это не обсуждают посторонние, это не интересует власти.

“Он пьет? — спрашивали молодую женщину, которую избивал муж, и которая посмела уйти из семьи, — Так что ж ты жалуешься? Все в порядке. Бьет – значит любит. Сама виновата – не нужно его раздражать”.

В это трудно поверить, но это воспринималось в обществе в качестве нормы. К сожалению, с точки зрения некоторых людей, это и сегодня является нормой. Это не значит, что нас, девочек, воспитывали в детстве таким образом, чтобы мы молча принимали насилие, никто не оправдывал насилие в отношении женщин. Об этом просто не задумывались – так было испокон веков с бабушками и матерями, затем это перешло и к нам – своего рода коллективный женский опыт. И всегда была “убедительная” аргументация, оправдывающая насилие советских мужчин: “Целое поколение мужчин ушло на войну. Кто выжил, тот выжил. Спасибо и за это. Радуйся, что у тебя есть мужик”. Или: “Целое поколение мужчин прошло войну (Великую Отечественную, Афганскую или Чеченскую). Они выжили в этом аду. Они травмированы. К этому следует относиться с пониманием. Он мог бы просто встать и уйти. Ты должна сохранить семью”.

В нашем доме об этом вообще не говорили. Хотя мне было всегда ясно: в семье все решает отец. Его решения могли бы разными. Мои чувства к нему были противоречивыми: от уважения и бесконечной любви – до страха перед ним.  Папа был образцом, героем, легендой. А герой не может ошибаться. Любые избранные им меры – правильные, так как, по-видимому, нельзя иначе. Отец всегда прав.

Развитие моей женской идентичности, мое ментальное становление (в соответствии с русской парадигмой) остановились после моей репатриации в Израиль в рамках молодежной программы Наале. Я еще не обладала социальными навыками в плане отношений между мужчинами и женщинами. И мне не с кем было посоветоваться. У меня не было такого опыта. Мои знания исчерпывались тем, что я успела увидеть и осознать до 16 лет. Это служило мне подспорьем в моих новых знакомствах. К этому можно добавить классические проблемы иммиграции: тоска по дому, напряженная обстановка в интернате, неуверенность в себе из-за незнания языка, почти постоянное ожидание “удара”, который мог обрушиться отовсюду. Если меня о чем-то спросят, а я не буду знать или не пойму – какой позор! Или у меня не хватит денег, или надо мной будут смеяться, поскольку я другая, не такая, как все. И т.п.

У антропологов, социологов, психологов существуют подробные и логичные объяснения, касающиеся женщин, вовлеченных в порочный круг насилия. И, разумеется, специалисты могут объяснить, что из себя представляет мужчина, применяющий насилие. В масс-медиа, телепрограммах, сериалах многие годы формируются образы мужчины-насильника и избиваемой женщины. Они выглядят так, как мы себе это воображаем. Но почему-то ни одна программа подобного рода не научила меня, каким образом можно распознать этот вводящий в заблуждение процесс, как остановить незаметное сползание в эту бездну, как почувствовать, что реальность полностью меняется, как осознать, что ты погружаешься в самообман, как почувствовать, что ты начинаешь вести борьбу за выживание в безумной, издевательской системе отношений,  уничтожающей твою личность.

Да, и я тоже, та самая энергичная девушка, с которой многие знакомы, та, которую считают жизнерадостной и компанейской, веселой, остроумной, обладающей задатками лидера, та, которая рассказывает всем, что каждый должен быть хозяином своей судьбы (и я в это действительно искренне верю), — была в течение четырех лет маленькой запуганной мышью в мышеловке, одинокой и страдающей, боящейся признаться даже самым близким людям в том, что я на самом деле испытываю – только бы не разочаровать их. Я была убеждена, что, если правда всплывет на поверхность, на мне будет лежать позорная печать, со мной никто не захочет иметь дела. Все будут думать, что я слабая (а кто же хочет иметь дело со слабыми людьми?), что все решат, будто демонстрируемая мной энергичность – ложь, что на самом деле я не столь талантлива, не столь жизнерадостна, что я не обладаю лидерскими качествами. Более того, я считала, что во всем виновата сама, потому что не могу изменить человека, который рядом, и если мне это все еще не удаётся, значит я, по-видимому, недостаточно старалась.

Пережитое мной насилие началось с чрезмерной заботы обо мне, которая становилась с каждым разом все более удушающей, с досаждающей ревности, имеющей “романтическую” подоплеку (меня обвиняли, от меня требовали объяснений того, что я сделала, и того, что не делала). Все это набирало обороты. Это переросло в рукоприкладство, меня обливали горячим чаем или кофе – потому что “я раздражаю”. Мою одежду сжигали, выбрасывали из окна подарки, которые я получала от мамы и друзей, из моей сумки крали деньги, мне не давали спать по ночам, мне давали пощечины, меня душили. Даже когда я забеременела, издевательства не прекращались. Прервалась беременность, но не этот ад.

В один из таких дней, после очередного акта насилия, я собралась с силами и выбежала из дома в разорванной одежде – задыхаясь от стыда. Я позвонила подруге, и та изумленно спросила меня: “Как это так? Ты же сегодня сидела с ним на море и смеялась. Я вас видела. Так в чём проблема?”

Больше я никому не звонила. Это укрепило во мне давнее понимание, что нельзя выносить сор из избы, что нужно хранить молчание и справляться с проблемами  самостоятельно. Если ты смеешься с ним днем, то не имеешь права жаловаться на него ночью. Ведь ты смеялась днем, тебе было хорошо. Теперь расплачивайся за это молча.

Следует понимать, что с течением времени женщина, оказавшаяся в кругу насилия, теряет остроту восприятия, способность оценить происходящее. Со временем ты не чувствуешь того страха, который был вначале. Ты всегда подсознательно веришь, что он не переступит запретную черту. Ведь ты “его куколка”, как он тебя называет. Когда ты внутри всего этого, тебе кажется, что кошмар цикличен, но быстро заканчивается. Сейчас завершится очередной сеанс, через несколько минут он заплачет и начнет просить у тебя прощения. И спокойствие вернется в дом. Видимо, таков механизм психологической защиты, поскольку в реальности именно тот факт, что вы вместе, дает легитимацию самому близкому человеку издеваться над тобой.

Для меня это закончилось намного лучше, чем для некоторых других женщин. В ту ночь я почувствовала, что он твердо намерен расправиться со мной. Я поняла это по его глазам. С ним что-то произошло. Все стало более концентрированным, чем прежде. Он превратился в безумный комок нервов. Я заперла собаку в шкаф, потому что пёс кидался на него, защищая меня и я боялась, что он убьет и пса.

Он запер дверь и забрал ключи, я не могла выйти наружу. Когда он приблизился ко мне с ножом, я сломала жалюзи в окне, выходившем во двор, и впервые в жизни начала вопить диким криком: “Кто-нибудь, помогите! Спасите меня!” Никто не поднялся в нашу квартиру, никто не позвонил в полицию. Об этом факте я думаю и сегодня.

И тогда, в сотые доли секунды, я поняла, что обязана принять решение: либо я продолжаю стыдиться происходящего со мной, изображать из себя “приличную девочку”, боясь разочаровать других людей, даже если мне грозит смертельная опасность. Либо я звоню маме.

Он забрал мой сотовый, но в какой-то момент я на несколько секунд оказалась возле домашнего телефона и набрала номер мамы. Четыре утра. “Мама, он убивает меня”, — прошептала я в трубку, задыхаясь от слез и ужаса. Я уверена, что моя мама никогда не забудет мой голос той ночью. Она немедленно примчалась из другого города. Спокойная, без истерики, без вопросов. Просто забрала меня, и больше я туда не возвращалась. В ту ночь она потеряла несколько килограммов.

С тех пор я стала другим человеком, я много занималась самосовершенствованием, я медленно училась любить себя, гордиться собой, не бояться. Но о том, что произошло, я никогда не говорила. Это не просто история, которую я рассказываю. Я могу действовать в рамках множества проектов по борьбе с насилием в отношении женщин, но мои раны это не сглаживало. Мне почти казалось, что все позади, но порой это настигало меня в самых неожиданных ситуациях.

Общество воспитывает нас в эдакой само-собой-разумеющейся реальности, будто мы с с рождения знаем, как вести себя в семейных отношениях.  Как правило, ни в одной социальной  системе мы не приобретаем навыков и идей, обучающих нас как вести себя в паре, оставаясь самими собой, как превратить эту пару в команду, члены которой поддерживают друг друга, как распознать те самые тревожные знаки и избежать насилия, и наконец,  как стать партнерами в самом сложном проекте нашей жизни: Семья.

В эти дни рука об руку с известным фотографом Шароном Габаем я работаю над фото проектом, посвященным истории отношений между мужчиной и женщиной, документальной галереей, проливающей свет на кадры из жизни влюбленных людей и о том, какой эта жизни может быть — от самых прекрасных до самых ничтожных и жутких моментов.

Этот и другие проекты в моей жизни, как и эти строки,  я посвящаю молодым девушкам, одиноким или замужним женщинам, холостым парням и женатым мужчинам разных возрастов, сабрам и семьям иммигрантов, тем, кто подвергся насилию и тем, кто никогда не коснется этой черной дыры. Дабы никогда не пришлось им бояться самого близкого и любимого человека, ожидают от которого защиты и поддержки. Пусть это станет первым уроком в жизненной теории семейных отношений.

Оригинал статьи на сайте Onlife

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x