Интервью

Фото: архив автора

Валерий Хазанов: «Не надо ждать беды, приходите»

Семьи обращаются к нам, когда у ребенка проблемы в учебе, в отношениях с другими детьми, конфликты в семье. Приходят дети репатриантов, где в семьях могут быть финансовые проблемы. Или родители не понимают язык детей, не только иврит, но и язык культурной среды. И мы здесь можем немножко помочь, стать переводчиками.

Валерий Хазанов – родился в Москве, вырос в Израиле и получил докторскую степень в области клинической психологии в Колумбийском университете в США. Там же он начал карьеру как психотерапевт, написал популярную книгу The Fear of Doing Nothing: Notes of a Young Therapist («Искусство ничегонеделания, или записки юного психотерапевта»), получившую восторженные отзывы и от коллег, и от читателей.  Блестящее образование и успешный старт американской карьеры Валерий направил на создание и развитие центра бесплатной психологической помощи подросткам в Израиле. Оказывается, еще до обучения в Нью-Йорке он несколько лет руководил в Иерусалиме национальной программой по пресечению преступности среди молодежи. Все вместе выглядит так нетипично, что я поехала в Иерусалим, чтобы на месте разузнать все подробнее.

Фото: архив автора

—  Валерий, когда ребенок становится подростком, а когда взрослым? Эти границы, насколько я знаю, в современном мире весьма расплывчаты.

— Обычно считается,  что подростковый возраст начинается с 12 лет, но в редких случаях даже с 10 лет. Но мы работаем с детьми  12 лет и старше.

—  Правда ли, что израильские дети взрослеют раньше? Солнце, гормоны, все способствует раннему созреванию и израильский ребенок в 12 старше, чем его американский сверстник, —  так многие считают.

— Нет, неправда. Наоборот, взросление начинается ближе к армии, к 18 годам. В Америке ребенок больше настроен на будущее, на колледж, где надо хорошо учиться. Здесь меньше напряжения насчет будущего.

— То есть,  израильским подросткам легче жить на свете?

— В чем-то легче, в чем-то сложнее. Мы же на востоке, здесь более близкие отношения с семьей, и это помогает. У нас существует много сервисов, которые предлагают помощь подросткам.

— Ну хорошо, с началом этого периода разобрались, а когда он заканчивается? Когда можно считать человека взрослым – как только исполнилось 18?

— Мы работаем с подростками от 12 до 25 лет. Сегодняшняя наука полагает, что взросление не прекращается в 18, еще несколько лет человек формируется. Молодые люди ищут себя, пытаются понять, что они любят, а что нет. Любая точка этого времени сложная, особенно в Израиле. И после школы сложно, и после армии  они часто не знают, что делать, куда пойти.  Поэтому мы очень рады, что мы можем предложить в этот момент помощь.

— Расскажите, кто это «мы», что за центр?

— Центр называется Head Space , он построен по австралийской модели, которую в Израиле начали применять с 2014 года. Идея — в бесплатной психологической помощи подросткам с 12 до 25 лет. Один центр уже четыре года работает в Бат-Яме, и недавно мы открыли второй в Иерусалиме. За этим стоит три организации: Иерусалимский муниципалитет, организация «Энош», это самая большая в Израиле организация ментального здоровья, и Фонд Битуах Леуми.

Фото: архив

  Почему австралийская модель, чем она отличается от обычного консультирования?

— В 2006 году   эти центры появились в Австралии. Они поняли одну вещь — 75% психиатрических расстройств начинаются именно в возрасте с 12 до 25 лет, но больше половины этих детей не получают психотерапевтическую помощь. Одна из причин – их не направляют, потому что проблема еще пока не супертяжелая. Во-вторых, дети боятся психологов, думают, если они идут к психологу, то они сумасшедшие. И обычная психологическая или психиатрическая клиника, как правило, не очень приятное место.

В этих же центрах идея состоит в том, что у каждого человека бывает сложный период, случаются  трудности – и это все отражается на ментальном здоровье. Это наш подход. Нам бы очень  хотелось поменять представление о том, что такое психотерапия и психологическая помощь. Потому что очень часто люди думают, что это только для больных. Для нас же нет разницы между здоровьем и нездоровьем, и эту мысль мы продвигаем. Вот ребенок живет обычной жизнью, но встречается с ситуацией, когда ему нужна помощь – и мы ему предлагаем ее в форме групповой терапии или индивидуальной.

Фото: архив

— Ваш центр совсем не похож на клинику, все эти диванчики и уютные комнаты…

— В этом и смысл.  Все центры, а в Австралии сейчас их больше 100,  – очень приятные места, в центре города. Любому очень просто туда прийти, пообщаться неформально.  У нас тоже создано очень комфортное пространство, куда хочется зайти.

— То есть, любой обратившийся может получить помощь? Поскольку она бесплатная, подозреваю, что просьб может быть больше, чем вы в состоянии справиться. Кстати, сколько человек работает у вас?

— Начали мы с командой из четырех человек, сейчас к нам присоединяется еще столько же. Это психологи, социальные работники, есть и русскоговорящие. И действительно, мы начали работать  5 месяцев назад и уже получили около 200 заявок.

— По какому принципу вы отбираете тех, с кем будете работать?

— Наша работа с человеком продолжается недолго, максимум несколько месяцев, где-то 15 встреч. И прежде всего, нам надо понять, сможет ли мы за этот небольшой период  помочь. Поэтому мы «отсеиваем» сложную психопатологию, перенаправляем таких детей в другие сервисы. То же самое с тяжелыми проблемами – алкоголизм, наркомания, социальные трудные случаи, например, дети, живущие на улице…

— А что, в Иерусалиме есть дети, живущие на улице?

— Ну, почти на улице. Конечно, есть бездомные в Израиле, и в Иерусалиме. Есть дети, у которых очень нефункциональные, тяжелые семьи – обычно мы их отправляем в специальные службы Иерусалима.

— Что получают дети в центре, помимо бесед?

— У нас много разных проектов – один связан с кино, другой со спортом. Трудоустройство, цифровые проекты, мы стараемся заниматься с подростками тем, что им интересно.

— Кстати, насчет того, что им интересно. Они живут в интернете. Точнее, в своих телефонах, где происходит и общение, и чтение, и вообще все. Как вы продираетесь сквозь это?

— А мы ныряем с ними туда, в этом часть нашей работы . Ребенок у нас может по Wathsapp писать психологу — причем не только может, а это поощряется. Мы хотим с ними иметь связь, да, через мессенджеры. Мы есть в фейсбуке, и там тоже можно написать .

— Скажите, вот этот уход в цифровой мир является проблемой, или мы напрасно беспокоимся? Я  как мама вижу, что мои дети перестают различать настоящую жизнь и цифровую.

— Это — проблема современного мира. Для подростков, личность которых формируется, это тяжело, ведь им важен свой образ в глазах других. Необходимо отвечать на стимулы мгновенно — кто-то что-то запостил, сразу надо отреагировать… Это большая часть нашей работы с детьми. С другой стороны, в интернете есть много возможностей, если научиться правильно пользоваться. Мы отдаем себе отчет в том, что это часть жизни подростка – и пытаемся работать с ней, так же, как и любыми другими частями его жизни.

Иллюстрация: pixabay

— И что же, когда ребенок все время глазами в телефоне, никак не реагировать на это?

— Я думаю, семья здесь должна решить что-то для себя. Во-первых, положим, есть некое лицемерие в семьях, когда родители сами бесконечно сидят в телефоне, а потом критикуют  детей. Если родитель бесконечно смотрит телевизор и сидит в фейсбуке по 4 часа в день, что он может сказать своему ребенку? Но здесь надо быть осторожным. Я очень не люблю, когда психолог дает такие глобальные советы, каждая семья должна понять плюсы и минусы в поведении ребенка и решить.

— Семья определяет многое. Однажды я беседовала с психологом, которая ушла из школы, потому что поняла  — бесполезно пытаться работать с детьми и не работать с родителями, потому что 90% проблем идут из семьи. Как вы выходите из этой ситуации?

— Мы работаем с семьей. Особенно когда приходят дети помладше, мы всегда стараемся приглашать родителей. Русскоязычные семьи чаще всего попадают к психологу именно через детей. Или —  когда разводятся, и кто-то один уговорил другого сходить для начала к психологу. А иначе они не ходят, что жалко. Потому что иногда даже соматические проблемы вроде болей в шее или голове  часто начинаются из-за душевных переживаний. И если пойти с кем-то поговорить один, два, пять раз, можно от боли избавиться.

— С чем чаще всего приходят к вам, с какими проблемами?

— В-основном, это то, что называется «настроенческие расстройства», разные формы депрессии, и волнения. Иногда бывает вместе.

— То есть, если человек слишком грустный, либо слишком беспокойный…

— Да, примерно так. Плюс проблемы в учебе, в отношениях с другими детьми, конфликты в семье. Приходят дети репатриантов, где в семьях могут быть финансовые проблемы. Или родители не понимают язык детей, не только иврит, но и язык культурной среды. И мы здесь можем немножко помочь, стать переводчиками.

— Если вы по ходу работы понимаете, что ребенок подвергается насилию, можете ли вы вмешаться?

— Конечно. Мы работаем по тем же законам, что и любой психолог или социальный работник в Израиле Если мы узнаем, что ребенок (или взрослый) находится в физической или эмоциональной опасности, подвергается насилию, мы обязаны сообщить.

— А что такое эмоциональная опасность, где проходит ее граница?

— Это хороший вопрос. Предположим, если ребенка бесконечно терроризируют дома – алкоголик отец, ребенок его боится. Его не бьют, но ему страшно. Тогда возможно вмешательство. У нас было несколько случаев, когда мы советовались и докладывали социальным службам. Однажды к нам обратился 16-летний мальчик, у которого, скорее всего, был эпизод сексуального домогательства со стороны человека в возрасте. Мальчик пришел в большом волнении, не понимая, что происходит, и родители тоже очень беспокоились. В течение трех месяцев с ним работал терапевт, мы определили, что это был именно  харрасмент, и мы направили материалы дальше, сейчас идут проверки. Буквально недавно закончилась терапия, парень он чувствует себя гораздо лучше, может спокойно спать по ночам.

— Вы сказали, что не любите общих психологических советов, но один я все же хочу от вас получить. Есть ли какие-то красные флаги, сигналы, когда родитель должен открыто признаться себе: ребенку надо обратиться к специалисту, например, к вам?

— Все очень просто. Не надо много об этом думать, не надо ждать красных флагов. Что-то не то с ребенком, изменилось поведение, его внутренняя жизнь не выходит наружу, вам не совсем понятно, что с ним происходит, но вы не уверены — можно прийти к нам на одну встречу, просто поговорить и понять, обоснованы ли ваши сомнения.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x