Арт-политика

Гtнрих Белль. Фото: AF archive\Alamy

В долине грохочущих копыт Генриха Белля

В словах Белля мы слышали голос человека, сокрушающегося о той беде, которую его страна навлекла на Европу и на саму себя, человека, искренне стремящегося к искуплению. Герой одного из ранних рассказов Белля говорит, что предпочел бы «быть мертвым евреем, чем живым немцем».

В эти дни исполняется сто лет со дня рождения Генриха Белля, известнейшего немецкого писателя послевоенной поры, лауреата Нобелевской премии, президента международного Пен-клуба и прочая, и прочая… Но для людей моего и смежных поколений, читавших по-русски, Белль – не литературный памятник, а важная часть личного опыта. Его книги в СССР 60-х – 70-х годов были чем-то вроде окон в другой, незнакомый мир, и смотреть сквозь них было странно и интересно.

В Советском Союзе Белля – до поры до времени – издавали щедро. Это не удивительно – он был последовательным антифашистом, на собственной шкуре испытавшим  тяготы войны, видевшим, что немецкое завоевание несло покоренным народам – на западе и особенно на востоке. Молодой Генрих сам воевал на Восточном фронте, на Украине, хотя в конце войны попал в плен не к русским, а к американцам.

А с конца 40-х годов он принялся воплощать свой непростой жизненный опыт в слове. И стали один за другим появляться его романы и повести:  «Где ты был, Адам», «И не сказал ни единого слова», «Дом без хозяина», «Хлеб ранних лет»… Все эти произведения довольно оперативно переводились на русский язык, и с большим интересом читались советской публикой.

Мы слышали в них голос человека, сокрушающегося о той беде, которую его страна навлекла на Европу и на саму себя, человека, искренне стремящегося к искуплению. Герой одного из ранних рассказов Белля говорит, что предпочел бы «быть мертвым евреем, чем живым немцем».

Его интонация была для нас нова, непривычна – ведь это была интонация глубоко верующего католика, признавшего, что религия и церковь – так же, как светские общественные институты – не уберегли немецкий народ от пагубных заблуждений и жестоких преступлений.

Это, наверное, и подкупало в тех его ранних и самых талантливых текстах — бескомпромиссное осуждение фашизма, признание коллективной и личной вины, и, главное, желание разобраться в причинах. Белль занял позицию внепартийного левого, он исповедовал некую версию христианского социализма. Его нонконформизм распространялся не только на период нацистского правления с его атрибутами, учреждениями, идеологией. Писатель полагал, что для подлинного возрождения немецкое общество должно избавиться от бацилл шовинизма и милитаризма, от обожествления государства, от поклонения Золотому тельцу и гонки за наживой. Соответственно – он становился критиком жизненного уклада в Западной Германии, которая пуще всего стремилась к материальному преуспеянию и хотела мирно, почти дружески расстаться с нацистским прошлым.

Но Белль – это, конечно, не только о политике. Мало кто в Европе, как он, умел передать юношеское ощущение жизни – с надеждами и горечью, смутными томлениями, максимализмом, желанием разнести мир взрослых, лицемерный и пошлый, вдребезги, как банку с засахарившимся вареньем. А еще — соприкосновение подростков, особенно при католическом воспитании, с опытом сексуальных переживаний, греховных с точки зрения религиозной ортодоксии, и шире – со сферой любви, стирающей разделение на духовное и плотское. О любви своих молодых героев Белль писал прочувствованно, может быть, чуть слишком восторженно и сентиментально (как в повести «Хлеб ранних лет»), но отыскивая не затертые слова, образы, символы.

Особенно выделяется тут маленькая и не слишком известная повесть «В долине грохочущих копыт», где пробуждающаяся юношеская чувственность, наивная и радикальная религиозная саморефлексия, подростковая неуверенность в себе и в окружающем мире, бунт против ханжества – все это сливается в мощный эмоциональный поток. Вот фрагмент примечательного диалога о самоубийстве между героями – мальчиком-католиком и неверующей девочкой (именно так!):

— Я слышала, как священник говорил: «Нельзя бросать Господу под ноги дарованную им жизнь».

— Дарованную им жизнь, — повторил он насмешливо, — и потом, у Господа нет ног.

— Нет? – спросила она тихо. – Нет ног? Разве их не пригвоздили?

Он промолчал, залился краской и тихо произнес:

— Да, правда.

Да и в других произведениях Белля 50-х годов на первом плане не социальные и политические тезисы, догмы, а люди, пытающиеся не просто выжить, а сохранить свою личность, а лучше сказать – душу в этом мрачном мире развалин, нехваток и нечистой совести. Его персонажи – чудаки, эксцентрики, а иногда и вовсе экзотические фигуры, вроде Глума («Дом без хозяина») — уроженца далекой Бурятии, заброшенного войной в Германию — плохо ладят с окружающей реальностью, с трудом дышат в атмосфере, которую гроза поражения не очистила до конца.

За ранним и успешным дебютом у Белля последовали главные его опусы, принесшие ему международную славу – романы «Биллиард в половине десятого» и «Глазами клоуна». В юности, помню, оба произвели на меня очень сильное впечатление. «Глазами клоуна» стал в СССР чуть ли не культовым текстом для интеллигенции – в советских театрах даже поставили несколько спектаклей по этому роману. Не так давно я его перечел – и был изрядно разочарован. Помимо слишком ходульного, взвинченного  протеста главного героя, Ганса Шнира, против общественных устоев, на тексте лежит очень густая тень сэлинджеровского «Над пропастью во ржи» (Белль довольно много переводил Сэлинджера на немецкий).

А вот «Биллиард в половине десятого» — по-прежнему хорош. Там чувство вины и стыда за прошлое, настороженность к настоящему, где слишком многие готовы вновь приносить «присягу буйвола», сомнения и горечь — очень плотно вплетены в добротную и тонкую психологическую ткань, раскрывающую сложные характеры героев.

Белль часто бывал в Советском Союзе, поддерживал нормальные отношения с литературным истеблишментом, но дружил с «оппонирующими» — с Копелевым и Орловой, с Эткиндом, с Богатыревым – и с Солженицыным. Всем известно, что знаменитый диссидент, очутившись не по своей воле на Западе, первые дни своей эмиграции провел в доме Белля. Помню шутку, которая ходила среди фрондирующей советской интеллигенции насчет характера их отношений в ту пору: «Белль прочел все, что Солженицын написал, и говорил только о книгах Солженицына. Солженицын не читал ничего из Белля и говорил… только о книгах Солженицына». Натуры двух этих людей выявлены здесь лаконично, но, пожалуй, верно. Участие писателя в «деле Солженицына» привело к тому, что его на несколько лет перестали издавать в СССР.

Потом, в середине 70-х годов Белль оказался втянут в жестокий конфликт с западногерманскими СМИ, где доминировал Аксель Шпрингер, в основном из-за освещения в них деятельности группы Баадер-Майнхоф и других экстремистских организаций. Белль, тяготевший к пацифизму, ни в коем случае не был сторонником террористов. Он, однако, полагал, что кампания, которую систематически вела против ультралевых мейнстримная пресса, отравляет атмосферу в стране ненавистью и ведет прямым путем к «охоте на ведьм», к нарушению прав и свобод ни в чем не повинных граждан. Об этом его горькая повесть «Поруганная честь Катарины Блум».

Герои других его произведений поздней поры – те же, что и прежде, одиночки, упрямо пытающиеся отстоять свою индивидуальность, право действовать, думать, любить по своему усмотрению, но им противостоит уже не «реальность развалин», а глянец немецкого экономического чуда, один из секретов которого – растущая как на дрожжах военная промышленность. И снова писатель призывал извлекать из прошлого уроки, сопротивляться злу, доверяясь только своей совести («Групповой портрет с дамой», «Чем закончилась одна командировка», «Женщины у берега Рейна»).

Генрих Белль умер в 1985 году после тяжелой болезни – и нельзя сказать, что его литературное наследие остается нетленным. Он был очень органично связан со своим временем – а оно радикально поменялось или вовсе ушло. Но рискну дать совет: если вам кажется, что вы погрузнели, утратили всякую связь со своей юностью, если чувствуете, что впечатления жизни проходят мимо вас, не задевая, – попробуйте перечесть «Долину грохочущих копыт»!

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x