Неизвестная история

Дух Фауста

Из того, что мы знаем о реальной жизни этого доктора, вырисовывается образ вовсе не высокомудрого искателя Истины, а образованного и нахватанного хитроумного плута, бродяги, мошенника, весьма напоминающий современных “экстрасенсов”, которые меряются магическими способностями в телебитвах. А Фауст легенды — стал символом Западной цивилизации.

В этом году два своеобразных юбилея одного образа — доктора Фауста. 510 лет с момента первого письменного упоминания о нем, еще живом и вполне реальном человеке, о котором ходило множество слухов, в переписке аббата Тритемия. И 430 лет со дня выхода первой книги об этом персонаже.



Свидетельство Тритемия

В 1507 году знаменитый мыслитель Ренессанса аббат монастыря Шпонгейм Иоганн Тритемий (1460–1516) отправил письмо математику и придворному астрологу курфюрста Пфальцского Иоганну Вирдунгу, в котором отвечал на вопросы о скандальном шарлатане, именуемом «доктором Фаустом», не жалея презрения и черных красок: «Имеющий дерзость называть себя главой некромантов, — бродяга, пустослов и мошенник. Его следовало бы высечь розгами, дабы впредь он не осмеливался публично учить нечестивым и враждебным святой церкви делам. Ибо о чем ином свидетельствуют звания, которые он себе присваивает, как не о невежестве и безумии его. Поистине они показывают, что он глупец, а не философ».

Надгробие Тритемия работы Тильмана Рименшнейдера

Столь негативный отзыв богослова, алхимика, криптографа и астролога Тритемия о Фаусте во многом диктуется отвращением к сомнительному конкуренту который «не по чину» удостоен признанием, вниманием и славой. Иоганн Тритемий, который внёс большой вклад в развитие сакрального знания и науки, искренне возмущен тем, что общественное внимание приковано к выскочке и пустозвону, а не к нему, который отличился открытиями во многих областях знаний.

«Так, он придумал себе подходящее на его взгляд звание: «Магистр Георгий Сабелликус, Фауст младший, кладезь некромантии, астролог, преуспевающий маг, хиромант, аэромант, пиромант и преуспевающий гидромант». Посуди сам, сколь глуп и дерзок этот человек! Не безумие ли столь самонадеянно называть себя кладезем некромантии? Тому, кто ничего не смыслит в настоящих науках, более приличествовало бы именоваться невеждой, чем магистром. Ничтожество его мне давно известно».

Деталь рельефа на могиле Тритемия работы Т. Рименшнейдера

Тритемию очень хочется лично встретить его и в присутствии общественности разоблачить мошенника и вывести его на чистую воду. Он попытался: «Когда я несколько времени тому назад возвращался из Бранденбургской марки, я столкнулся с этим человеком близ города Гельнгаузена, и там, на постоялом дворе, мне много рассказывали о вздорных делах, совершенных им с превеликой дерзостью. Сам же он, прослышав о моем приезде, тотчас съехал с постоялого двора, и никто не сумел убедить его встретиться со мной».

Тритемий — основатель криптографии

Времена были суровые. Тритемий наставлял учеников: «Мне остается дать вам лишь одно, последнее предостережение. Никогда не забывайте о нем. С простонародьем говорите только о простых вещах; все до единого тайны высшего порядка сохраняйте для своих друзей; волов кормите сеном, а попугая — сахаром. Постарайтесь понять, что я имею в виду, иначе волы растопчут вас, как это часто случается».

«Полиграфия» (Polygraphia, 1518) — первый напечатанный труд по криптографии.

Титемий учил приобщенных к тайному знанию скрывать его. А Фауст, с его точки зрения, хвастался тем, чего ведать не ведает или знает очень поверхностно.

Маги и церковь

Другая вещь, которая чрезвычайно бесит Тритемия, что за вольнодумие католические мракобесы преследуют именно его, зарекомендовавшего себя в качестве последовательного борца за чистоту христианских церковных идеалов. Травят его, который пишет хорошие богословские трактаты и занимается исключительно белой естественной магией. Гонят его, который радикально проводил разграничение между дьявольской магией, ниспровергающей душу в демоническую сферу, и божественной магией, которая возвышает душу человеческую над сферой, в которой пребывают демоны. Его, который выступает и против ведьм, и против контактов с демонами, который хочет превратить герметическое magnum miraculum («великое чудо») в «magnum miraculum Christianum» («Христианское великое чудо»). Его, а не этого явного черного мага, который «имеет дерзость называть себя главой некромантов», «публично учит нечестивым и враждебным святой церкви делам», похваляется своим демонизмом.
Фауст к тому же богохульствует: «Он явился в Вюрцбург, где не менее самонадеянно говорил в большом собрании, что ничего достойного удивления в чудесах Христовых нет и, что он сам берется в любое время и сколько угодно раз совершить все то, что совершал Спаситель».

Фридрих Густав Шлик. «Фауст и Вагнер на прогулке».

За год до написания этого письма, Тритемия изгнали из монастыря, которым он руководил, лишив его драгоценной (самой богатой в Германии!) библиотеки рукописей, которую он собрал с огромным трудом.

О преследованиях католической церковью доктора Фауста ничего не известно…

В зеркале современников

Никто из современников доктора Фауста, никто из великих умов, а он жил в эпоху титанов позднего Возрождения, не написал о нем ничего хорошего.

Немецкий философ Конрад Муциан Руф (1470-1526) сообщает в письме ученому Генриху Урбану: «В Эрфурт прибыл некий хиромант по имени Георгий Фауст, гейдельбергский полубог, истинный хвастун и глупец. Искусство его, как и всех прочих прорицателей, дело пустое, и такая физиогномика легковеснее, чем мыльный пузырь. Невежды восторгаются им. Вот на кого следует обрушиться богословам вместо того, чтобы стараться уничтожить философа Рейхлина. Я сам слышал в харчевне его вздорные россказни, но не наказал его за дерзость, ибо, что мне за дело до чужого безумия!». Обратите внимание, тут тоже возмущение по поводу чрезмерного внимания. И тоже недовольство, что церковь преследует философов, вместо того, чтоб обрушиться на Фауста. Письма Руфа и Тритемия, которые как и большинство подобных посланий гуманистов того времени адресованы не только конкретным адресатам, а гораздо более широкому кругу людей, словно призывают церковные власти оставить в покое мнимых еретиков, но обрушиться на подлинно нечестивого грешника Фауста — врага веры и благочестия.

Агриппа Генрих Корнелий Неттесгеймский

Великий врач и алхимик, натурофилософ и астролог Агриппа Неттесгеймский пишет, что отец лжи, дьявол, внушает почитателям Фауста, которые платят за его услуги огромные деньги, веру в то, что этот чародей может предвидеть будущее, что от него не могут быть скрыты никакие тайные намерения, никакие помыслы, что он может вызывать духов, наколдовать неисчислимые количества войск, что ему открываются клады, что он может скреплять или разрушать узы брака и любви, лечить неисцелимые болезни и пр.

В свидетельствах современных ему мудрецов гуманистов, которые смотрят на плута и хвастуна с нескрываемым безжалостным брезгливым презрением, чернокнижник Фауст предстает чем-то вроде современных «экстрасенсов», которые поражают нас своей амбициозностью и безграмотностью, обещая лекарства от всех болезней, предлагая зарядить водичку и наворожить успех.

Старейшее из изображений доктора Фауста

 

Но слава его, пусть и скандальная, распространялась. А про чудесные силы его твердили не писания ученых-гуманистов, а слухи, сплетни, городские толки…

Украденные легенды

Интересно, однако, что Фауст не только при жизни привлекал к себе больше внимания, чем другие, куда более достойные ученые мужи того времени, но символически обобрал многих из них посмертно.

Например, о том же Тритемии ходила легенда, что в присутствии императора Максимилиана и придворных он вызвал духов Гектора, Ахилла (героев Гомера) и ветхозаветного Давида. Легенда гласит, что после смерти супруги Мария Бургундской, которая погибла в результате несчастного случая, император Максимилиан, прежде чем избрать себе новую супругу, советовался с Тритемием. И мудрый аббат предложил Максимилиану вызвать дух покойной императрицы, дабы та сама назначила свою преемницу. Мария явилась во всей своей красе. Побеседовав с ней, Максимилиан забыл об осторожности и вышел из магического круга, чтобы обнять любимую жену, — но тотчас же упал наземь, как громом пораженный, а призрак сию минуту исчез. Впрочем, до того Мария успела предсказать множество будущих событий и, в том числе, назвать новую императрицу — Бьянку Сфорца, дочь Галеаццо.

Позже подобную историю с вызовом духов и выпадением из магического круга — рассказывали уже… о докторе Фаусте. Несмотря на то, что в первом письменном документе, посвященном персоне Фауста, Тритемий представил весьма нелестный его словесный портрет, именно Фауст, уже не как человек, а как миф, как вечный образ надел на себя легендарную славу Тритемия, добавив его к собственной скандальной и легендам, сорванным с других людей: как реальных, так и выдуманных.

Народная книга

430 лет назад во Франкфурте-на-Майне была впервые напечатана знаменитая «Народная книга о докторе Фаусте».

Титульная страница «Народной книги»

Появилась она через сорок семь лет после смерти реального человека — Иоганна Георга Фауста, который оброс легендами ещё при жизни, поскольку сам этим легендам способствовал и сам о себе распускал слухи, что является чернокнижником и астрологом, может сотворить все чудеса Иисуса Христа или же «воссоздать из глубин своего подсознания все произведения Платона и Аристотеля, если бы они когда-нибудь погибли для человечества».

Народная книга, созданная для осуждения доктора за его ужасные проделки, его прославила, сделало его ещё более привлекающим внимание. Фауст «Народной книги» обладает умом и знаниями, он пытлив и талантлив, он может себе позволить многое, чего бы хотел обыватель.

И измывается он порой ровно над теми вещами, которые, с точки зрения обывателя-лютеранина, вполне достойны глумления и осмеяния.

Фауст в Ватикане

Фауст «Народной книги» незримо проник в Ватикане в папский дворец, где увидел папу и кардиналов, которые утопали в роскоши и грехе, увидел их высокомерие, чванство, гордыню, праздность, дерзость, пьянство, обжорство, распутство, прелюбодеяние и все безбожное естество папы и его прихлебателей. «Мнилось мне, что я стал свиньей или скотом дьявольским, однако этот скот даст мне очко вперед. Эти свиньи откормились в Риме, и пора уж им на убой» — восклицает Фауст.

«Случилось ему однажды стоять перед папой невидимо, когда папа собрался есть и сделал над собой крестное знаменье, а он взял да и пустил ветер ему в лицо. И это повторялось несколько раз подряд…» — сообщает «Народная книга» явно без излишнего осуждения. Ведь глава католической церкви для лютеранина — это самый гнусный грешник и распространитель греха.

Фауст и султан

То же касается издевательств Фауста над турецким султаном — ярым врагом христианской веры. Народное воображение, отправив Фауста в Константинополь, не могло не связать это путешествие с сералем султана. Фауст окружил густым волшебным туманом замок, где султан держал своих жен и наложниц.

Предварительно явившись к султану в образе Магомета, для чего использовал наряд, украденный у римского папы, «учинил доктор Фауст над ним такую проказу и обезьянство, что через императорский зал хлынули потоки пламени, так что все бросились их тушить, а потом загремел гром и засверкали молнии», он затем в образе пророка мусульман заявился в его гарем.

«И таким образом прожил он шесть дней в этом замке, и стоял туман столько времени, сколько он здесь пробыл. Турок же увещевал свой народ отметить эти дни совершением различных церемоний. Доктор Фауст ел, пил, веселился, утолял свою похоть и, когда совершил все это, поднялся он ввысь во всем своем папском убранстве и облачении, так что многие его видели».

Как только доктор Фауст исчез, а туман рассеялся, отправился турецкий султан в замок к женам и наложницам. И стал у них выспрашивать и выпытывать: что происходило в эти дни, кто здесь был, отчего замок на все время туманом заволокло? Они отвечали ему, что это был Магомет и, что на ночь требовал он то одну, то другую, делил с ними ложе и сказал им: от его семени пойдет великий народ и родятся храбрые богатыри.

«Турок посчитал это за великий дар и благо, что тот спал с его женами, и спросил у жен, тороват ли Магомет в этом деле и людскому ли обычаю следовал. Да, отвечали жены, он их ласкал, обнимал и в этих трудах искусник; они желали бы всю жизнь это повторять. Притом возлежал он с ними нагой, приняв обличье мужчины, только его речь была им непонятна. Жрецы стали внушать турку: пусть не верит он, что это был Магомет, это был призрак. Но жены сказали: призрак это или не призрак, однако же, к ним он был благосклонен и по разу, и по шести раз за ночь и, чем больше, тем лучше свою способность выказывал и в итоге потрудился на славу и т. д. Подобные разговоры ввергли турецкого императора в сильное раздумье и сомнение».

Грех и расплата

То, что успел проделать Фауст за 24 года, отпущенные ему договором с Мефистофелем, его размах и возможности, его путешествия по всему подлунному миру, его взлет к звездам, сошествие в глубины, его любовные похождения и прочие удовольствия, его прозрения и деяния — всё это не могло не искушать обывателя.

«Пропитания и провизии было у Фауста с избытком. Когда хотелось ему доброго вина, приносил ему дух из подвалов вина, откуда бы ни вздумалось. Как он сам однажды признался, немало ущерба нанес он своему курфюрсту и герцогу Баварскому и епископу Зальцбургскому в их погребах. И имел он также ежедневно горячую пищу, ибо владел волшебным искусством: стоило ему только открыть окно и назвать птицу, какую ни пожелает, как она тотчас влетала к нему в окно. Равным образом приносил ему дух лучшие готовые кушания из всех близлежащих владений — от княжеских или графских дворов, так что стол у него был прямо княжеский».

Но более всего, поражала неуспокоенность, ненасытимость этого персонажа, который ни в чем не хотел знать предела. Он не удовлетворяется земной наукой, которую познал ещё до скрепления договора с Мефистофелем, но задает демону главные вопросы. Их диалоги очень напоминают трактаты Герметического корпуса.

Несмотря на то, что Мефистофель поставляет ему самых прекрасных женщин, любую, что понравится ему в тот же вечер, Фауст не может удовлетвориться ими. И получает Елену Троянскую — самую прекрасную женщину, которая существовала. Она даже родила от него ребенка.

Конечно, все это Фауст получил благодаря тому, что заключил союз с Мефистофелем. Но он и расплатился за это вечными муками…

Иллюстрация Эжена Делакруа

Фауст как символ

Реальный Иоганн Фауст прожил 60 лет. Его образ — ставший символом Западной цивилизации — обречен к бессмертию.

Как говорит Фауст в поэме «Горацио» Хаима Плуцика (где друг Гамлета Горацио разъезжает по Европе, свидетельствуя о покойном принце, и встречает остробородого доктора в Виттенберге):

«…Ибо человек
становится, уйдя из сферы частной
истории в универсальный мир,
уже абстрактным символом, предметом
высокой философии; и нет
ему возврата в мир костей и плоти…»
(Перевод Иосифа Бродского).

В дальнейшем, после множества книг о его приключениях, Фауст, впервые введенный на сцену Кристофером Марло, пройдя через множество театральных вариаций, получив главное воплощение у Гёте, пройдя ещё через сотни блестящих художественных книг и тысячи сочинений, которые эти книги комментируют и интерпретируют, Фауст вырос в глобальный символ Запада, Нового времени, научного прогресса, модернизации, технологической революции.

«Судьба Фауста – судьба европейской культуры. Душа Фауста – душа Западной Европы» — говорит Николай Бердяев. Фауст — символ ненасытности и неуспокоенности, вечных исканий, дерзаний. У Гете Мефистофель ещё в «Прологе на небесах», когда заключает пари с Господом, рекомендует его:

«Он рвется в бой, и любит брать преграды,
И видит цель, манящую вдали,
И требует у неба звезд в награду
И лучших наслаждений у земли,
И век ему с душой не будет сладу,
К чему бы поиски ни привели…»

Именно поэтому, заключив с Фаустом договор, что будет служить ему до тех пор, пока клиент не скажет «Остановись мгновенье», Мефистофель не может выиграть. Это знает Бог, который заявляет, что Фауст «вырвется из мрака». Энергия, заложенная в этом духе — не позволит ему остановиться.

И в конце, Фауст говорит не ожидаемую Мефистофелем фразу, а слова:

«Пускай живут муж, старец и дитя.
Народ свободный на земле свободной
Увидеть я б хотел в такие дни.
Тогда бы мог воскликнуть я: «Мгновенье!
О, как прекрасно ты, повремени!»

Он «мог бы сказать», но никогда не скажет. Он говорит о возможном будущем моменте. Ибо Фауст — не сможет остановиться. Так нельзя достичь линии горизонта. Ибо завершение любого научного открытия — есть основание для работы над новыми открытиями. Ибо любое исследование не доведено до конца, если оно не приоткрывает двери других научных и технических разработок. Ибо любая книга не доведена до конца, если о перелистнув последнюю страницу, вам не хочется прочесть продолжения. Успешное завершение бизнес-проекта — дает средства для новых инвестиций.

Именно эта неостановимость и неуспокоенность — отличает героя Гёте от русского (шире — восточного) Фауста — булгаковского Мастера, который хочет только покоя — и заслуживает не Света, а покоя. Много грешивший и совершивший много зла Фауст у Гёте — в конце концов, оказывается в Раю. Булгаковский Мастер попадает в Ад. В воландовский Покой — пусть самый комфортабельный, но всё-таки Ад…

PS. А вам в словах из последнего монолога Фауста «Народ свободный на земле свободной» не слышится строчка из израильского гимна «ам хофши бе-арцейну»?

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x