Арт-политика

Сергей Есин и проклятие современной культуры

Есин безжалостно раскрывает механизмы, благодаря которым бездари вытесняют талантливых конкурентов. Ты вдруг узнаешь не столько мерзкое закулисье, внутреннюю жизнь «террариума единомышленников». Это ещё как-то можно было бы стерпеть. Но более того, тебе вдруг начинает казаться, что вся литература и журналистика, всё искусство, вся современная культура – пахнет такой подловатой гнильцой, что простые соображения гигиены и самоуважения должны заставлять тебя держаться подальше от них.

 

11 декабря на 82-м году жизни скончался автор книг, которые меня поразили в юности. И остались в памяти до сих пор…

Заслуженный деятель искусств Российской Федерации Сергей Николаевич Есин, бывший ректор Литературного института имени Горького, — автор почти 30 прозаических книг, вице-президент Академии российской словесности и президент Международного союза книголюбов. Имел почетное звание заслуженного деятеля искусств России «за заслуги в области искусства», был награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени «за большой вклад в развитие отечественной культуры»

Сергей Есин

Главная тема Есина
Когда-то Борис Слуцкий писал:

«Люди сметки и люди хватки
Победили людей ума —
Положили на обе лопатки,
Наложили сверху дерьма».

Вот именно существование, продвижение и успех таких не очень талантливых, но напористых сверх всякой меры людей «сметки и хватки» в искусстве – это и есть главная тема главных книг Сергея Есина. Он изображает «пробивных» людей творческих профессий с таким презрением и гадливостью, что становится немножко страшно. Гадкие персонажи выводятся с какой-то особенной занудливой тщательностью. Творческая среда и протекающие в ней процессы показаны их глазами. Проходимцы на путях искусства, прилипалы, лизоблюды, добившиеся успеха, демонстрируя собственную низость, открывают нам мир «творческих работников».

Это мир, где далеко не самые талантливые ставят подножки более одаренным, сталкивают их в яму, совковой лопатой закапывают не только более одаренных конкурентов, но и гребут (и нынешние времена отличаются от развитого социализма не сильно) ордена, премии, звания, привилегии, государственные подачки, халявные поездки, места в президиумах и пр.

Имитатор

Я помню, как в 1985 меня буквально обжег сильнейший роман «Имитатор» — о художнике, который знает секреты, но не ведает тайн. Владеет техникой (больше всего: техникой раскрутки), но не причастен к таинствам искусства. Ловкач, не наделенный ни даром, ни желанием сказать что-то Граду и Миру, ни умом, ни душой художника, художник Семираев (в котором легко угадывался известный мэтр социалистического реализма) томим завистью – чувством пушкинского Сальери. Но в отличие от героя «Маленьких трагедий» он завидует не только современным ему «моцартам» («я ничем особенным, кроме настырности, не отличался, а на курсе были и таланты и гении» — говорит он о себе). Его зависть бескрайняя, опрокинутая в предыдущие столетия. «Имитатор» начинается заявлением:

«Враги начали мне мстить за пятьсот лет до моего рождения.

Они притаились в запасниках музеев, в изустной молве, на обложках откидных календарей и на стенах чайных.

Они захватили все редакции и издательства, выставочные залы и общественные заведения. А самое главное – сознание окружающих меня людей. Ни щелочки не осталось, чтобы протиснуться и утвердиться. Ни шанса на настоящую, не сиюминутную, а бессмертную славу.

Они позанимали все… «В манере Пикассо», «рубенсовская женщина», «поленовский пейзаж», «кустодиевский тип», «лица, как у Глазунова», Кандинский, Малевич, Репин, Серов, Пуссен, Ватто, Рублев, Феофан Грек, Снайдерс, Тициан…

А я – Семираев».

Семираев не способен создать ничего своего, хотя бы относительно равного. И не готов примириться с тем, что ему не дан дар оригинального творчества – то есть создания нового, того, что до художника ещё не существовало.

Карьерные стратегии

Он использует другие стратегии: карьерные, рекламные, пиаровские. Есин показывает нам, что отсутствие дара компенсируется душевной гнилью и подлостью, которая торжествует над талантом и силой. Бездарь пролагает себе дорогу локтями. Он выгрызает, втирается, чутко чувствует конъектуру. Он симулирует и имитирует. И главное: предает…

Ещё ребенком в колхозе он предал своего родного отца Алексея Кузьмича, который не смог выйти на уборку картофеля. Бывший красноармеец, раненный в ногу, он не мог исполнять тяжелой физической работы. А ещё ему надо было срочно готовить финансовый отчет за квартал. Сыну велели пропечатать отца в колхозной стенгазете. «Лидия Владимировна предложила: пусть Юрча нарисует русскую печь, а на ней лежит Алексей Кузьмич, рядом с ним счеты, а печка, из которой идет дым, стоит на картофельном поле, где все работают. Юрча так и сделал, очень похоже, все его хвалили. Правда, сначала ему показалось, что негоже рисовать на печке отца. Отец в непогоду во сне стонал, а утром мать клала ему на поясницу горячий кирпич и растирала, только после этого Алексей Кузьмич мог приподняться и слезть с кровати. Но выслушав Юрчины сомнения, Лидия Владимировна очень вдумчиво на Юрчу посмотрела и сказала:
– Ты же пионер?

– Пионер.

– Тогда будь принципиальным. Субъективные причины могут найтись у каждого. Надо их п р е о д о л е в а т ь.

Что такое «субъективные» Юрча тогда не знал. Но он преодолел. А когда нарисовал и поздно вечером вернулся из школы, где они с Лидией Владимировной украшали газету, то снова себя п р е о д о л е л  — и дома ничего не сказал. Утром, в праздник, они все трое – Юрча, Алексей Кузьмич и матушка – пошли к правлению, все собрались туда, потому что должен был состояться митинг. А возле правления висела газета, и все ее разглядывали, читали, хвалили Юрчу за красивую работу. Отец посмотрел тоже.

– Это ты, Юрча, рисовал?

– Я рисовал.

– Хорошо нарисовал, похоже, – сказал отец. – Ты принципиальный товарищ.

А матушка заплакала. И с тех пор отец все от Юрчи боком, боком…».

И вся его дальнейшая жизнь – бесконечная вереница предательств: матери, первой жены, которую он довел до самоубийства, дочки, родных, друзей, учеников…

Имитируя и подыгрывая

«Не наградил Бог меня большим умом, не дал то, что называется большим талантом. Я середняк. Но именно поэтому мне пришлось работать, защищаться. Мои сверстники были талантливы, но ленивы. Гениальны, но пили вино и без разбора любили женщин. Я люблю только свое будущее. Им не надо было доказывать, что они художники божьей милостью. А мне пришлось имитировать ум – и я взял начитанностью, талант я взял работоспособностью, точным расчетом, терпением. Их всегда любили окружающие потому, что они такие. А я заставлял себя уважать и любить. Я должен был знать людей. Высчитывать каждую их реплику и движение, аккуратно подыгрывать и, якобы споря, соглашаться. Они говорили, витийствовали, дискутировали во время наших студенческих застолий, а я молчал. Я открывал рот только в том случае, если за вечер собирал фразу, которая, будучи выкинута на стол, производила впечатление козырного туза. А теперь даже я говорю про себя: интуиция. А интуиция – это лишь опыт, знания, железное терпение и чугунный зад» говорит о себе Семираев. И он побеждает.

Художник Семираев  не только художник, но и директор музея. Он, оттеснив остальных, стал «хранителем традиции», полноправным хозяином русского наследия. Ему, благодаря протекции, поручено написать в Русском зале Института языка в Париже фреску «Русские реалисты».

Семираев защитник реализма в искусстве. Он пишет очень четкие и правдивые портреты. У этих портретов есть секрет. Он пишет их с фотографий…

И это, конечно, социалистический реализм – то есть умение похвалить начальство в доступной для начальства форме. Начальствующие дамы, например, любят, чтобы их писали в старинных интерьерах.

Диагноз культуре?
Есин безжалостно раскрывает механизмы, благодаря которым бездари вытесняют талантливых конкурентов. Ты вдруг узнаешь не столько мерзкое закулисье, внутреннюю жизнь «террариума единомышленников». Это ещё как-то можно было бы стерпеть. Но более того, тебе вдруг начинает казаться, что вся литература и журналистика, всё искусство, вся современная культура – пахнет такой подловатой гнильцой, что простые соображения гигиены и самоуважения должны заставлять тебя держаться подальше от них.

И вряд ли описанные Есиным феномены остались в далеком прошлом социалистического реализма. Мы хорошо понимаем, что большинство современных творческих премий – это очень закрытый междусобойчик, который работает по свои нормам, которые имеют весьма отдаленное отношение к искусству. В большинстве случаев, к сожалению, обсуждение современного изобразительного искусства – это разговоры не о творчестве, а об артпиаре, технологиях раскрутки и пр. Разве персонажи «Соглядатая» Есина – бездарный и завистливый, однако нахрапистый кинорежиссер Сумаедов вместе со своим приятелем, не менее бездарным и завистливым режиссером Коробовым – покинули современный кинематограф?! Разве не выгрызают себе новые премии и награды писатели? Разве отражают эти премии, хотя в какой-то степени, реальный литературный процесс (или его отсутствие)?! Разве под неласковым солнышком мало пронырливых псевдомузыкантов?!

Остается уповать только на то, что большое время сдувает пылинки, оставляя для вечности валуны. И различного рода семираевым никогда не победить своих «врагов», которые «мстят» им гениальностью. Этим собственно история и отличается от карьеры…

PS. Эпитафия написанная Олесей Николаевой

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x