Блогосфера

Иллюстрация: Derek Maguire, Flickr.com

Отстаньте, у меня депрессия 

Покажите мне разумного человека в нашем современном мире, у которого нет и никогда не было депрессии в той или иной степени. Вопрос даже не в наличии депрессии, вопрос в желании выбраться из этого состояния. У меня сработало: "Да, у меня депрессия, и я хочу это изменить, я больше не хочу погружаться все глубже и глубже, более того, я не хочу оставаться на той глубине, на которой я нахожусь, я хочу начать всплывать". Начинаем разговор о "лицах депрессии" и о том, как справиться с болезнью нашего времени.

От редакции: мы понимаем что тема сложная, задевающая немало медицинских и других профессиональных аспектов. Автор текста, как и в предыдущих своих статьях, описывает личные переживания, без каких-либо претензий на научность, на экспертность, на единственно правильное мнение, на стремление дать другим совет и др.

Депрессия — заболевание нашего поколения. Не надо его недооценивать. Депрессия — это не только, когда не хочется жить, это еще и когда не хочется есть, не хочется спать, не хочется работать, когда раздражаешься на своих детей и с поводом и без, когда не можешь сдержать свои эмоции, когда то плачешь навзрыд, то смеешься как сумасшедший. Депрессия — это когда не узнаешь самого себя и когда нет уверенности: ты это, или это кто-то другой за тебя смеется и плачет, решает и уходит.

Я поняла, что у меня депрессия, когда поймала себя на том, что написала в Гугле запрос: современные способы самоубийства. Ну, мне действительно было интересно, как сводят счеты с жизнью в современном мире. Что-нибудь изменилось в этой области с развитием высоких технологий или нет? Может появилась какая-нибудь аппликация на телефоне, которая подбирает лучшие способ самоубийства в зависимости от характера, привычек, наличия семьи, ну, и так далее. Интересно, правда? Вот мне тоже было интересно. А еще, это как бы была не я. Как бы я не про себя спрашивала, мне “как бы” было интересно. Я просто обнаружила себя, читающей про самоубийства. Когда я рассказала об этом своей подруге-психологу, она спросила: “Ну и что ты выбрала, какой способ?” И это то, что вернуло меня на землю. Стало ясно, что все, что я читаю, так или иначе относится ко мне.  Стало ясно, что пора обращаться за помощью, иначе помощь мне уже и не потребуется.

Началось все очень прозаично. Родился ребенок с особенностями развития. Непростой ребенок, который занимал все мое время и все мои мысли. Который забирал все мои душевные и физические силы. На самом деле, повод может быть любой. Или может вообще не быть никакого явного повода. Тысячи детей рождаются инвалидами, но это совершенно не значит, что их родители автоматом впадают в депрессию. Я думаю, что у меня всегда была предрасположенность к унынию. При внешнем неисчерпаемом оптимизме, я, как не странно, начиная с юности, была подвержена депрессивным настроениям. Как два этих абсолютно противоположных чувства во мне совмещаются, я не знаю.

Первая стадия моей депрессии выражалась в постоянной раздражительности. Я кричала на своего ребенка и никак не могла успокоиться. Я  заводилась сильнее и сильнее, мои крики и ругань ни к чему не приводили, и от этого я злилась еще больше. При этом я прекрасно понимала, что раздражение и крики —  бесполезны. Мысленно я считала до десяти, я пыталась глубоко дышать, пыталась превращать все сложности судьбы в шутку, но ничего не помогало. Раздражало все подряд, я находилась в состоянии постоянного раздражения.  В этот период мне еще помогал сон. Помню, в дни, когда у меня не было работы, я отводила маленького сына в детский сад и ложилась спать. Иногда вставала я как раз в тот момент, когда надо было выходить из дома, чтобы забирать его из сада. Это был даже не сон, а провалы. И тем не менее, на том этапе они помогали. Хотя бы потому, что когда я спала, я не орала. В этот же период у меня постоянно скакало настроение. Я могла истерично смеяться, вот до колик в животе. Это был искренний смех, просто немного истеричный. И тут же, буквально через 15 минут, я уже могла плакать навзрыд. Причем вызвать слезы могла любая мелочь, например, картинка ободранного одноглазого котенка. Вообще плакала я тогда очень много. Я в целом, — плакса. Но в тот период жизни количество слез, выделяющихся из моих глаз, просто зашкалило.

Я благодарный зритель и плачу во время просмотра  диснеевских мультфильмов. Так в тот период сын как раз каждый день смотрел мультик “Белоснежка и семь гномов”. Я осталась верна себе до самого конца и честно рыдала каждый день в тот момент, когда принц целовал Белоснежку и она просыпалась. Сын искренне не понимал, что происходит, он считал, что надо плакать в тот момент, когда все гномы находят спящую Белоснежку, стоят там вокруг нее и рыдают. А почему я плачу, когда она оживает, — это ему было непонятно.

Я тогда совершенно не осознавала, что все, что со мной происходит и есть депрессия. Я думала, что это все какой-то временный нервный срыв, который вот-вот пройдет. Я пила успокоительные таблетки на основе валерианы, от которых спала еще больше, и продолжала рыдать над  каждым диснеевским мультиком.

Дальше пошел период замещения. Я с головой погружалась в какую-то тему, которая не имела никакого отношения к моей жизни, и это единственное, что меня занимало. В этот период я страстно увлеклась вопросами холокоста и геноцида еврейского народа. Я читала книги, при этом как художественную литературу, так и документальные хроники. Пересмотрела неимоверное количество фильмов на эту тему. Смотрела даже хронику нюрнбергского процесса. Мне было важно увидеть вживую палачей, которые стояли за всеми этими ужасами. Проблема в том, что я никак не могла закончить с этой темой. Прочитывала одну книгу и начинала новую. Ездила в Мюнхен, чтобы посмотреть на трудовой лагерь Дахау и в том же Мюнхене, вместо того, чтобы ходить в художественные галереи, пошла в музей документальной истории, где не отрываясь смотрела хроники выступления Гитлера. Зачем мне все это надо было? Сейчас я понимаю, что это был отвлекающий маневр. Думать  о чем-то, только не о своей жизни. Пытаться понять чужих людей, объяснить их ужасные, страшные поступки, но только не пытаться разобраться в себе и в том, что происходит со мной.

Но жизнь не дает надолго зависнуть вне поля ее деятельности. Она возвращает в реальность, особенно если ничего с этой реальностью не делать. Следующим этапом стала для меня полная апатия. Не хотелось ничего. Вообще как бы не существовало меня. Не хотелось смотреть в зеркало, и было абсолютно все равно, как я выгляжу. Не хотелось ходить в магазин и покупать одежду. На каком-то этапе я вдруг почувствовала, что вся еда стала одного и того же вкуса. Чтобы я не готовила, будь то суп или сырники на завтрак, — вкус был одинаковый. Желание что-либо готовить — просто ушло. Я делала многие вещи машинально, не сильно вдаваясь в подробности. Дети любят суп — сварю суп. Дети наелись супом — больше не буду варить суп.

При этом для окружающих меня людей все было абсолютно нормально. Я разговаривала, общалась, дружила, смеялась, читала книги, смотрела сериалы, ходила в кафе и рестораны, работала, растила детей. То есть вполне нормально функционировала и взаимодействовала в обществе. Но все это было мне неинтересно, скучно. Было чувство усталости от всего. Все приелось. Все уже было. Ничего нового нет и не предвидится, а главное, ничего нового — не хотелось. Когда меня спрашивали, что мне подарить на День Рождения, я не знала, что ответить. Потому что у меня не было никаких желаний. Мне не хотелось ничего. И больше всего мне не хотелось что-либо менять. В ужас приводили вечные обновления интерфейса в имейле. Еще большим ужасом был новый телефон, там все по-другому, все нужно настраивать заново. Это было непосильной задачей. Примерно в этом состоянии я была, когда обнаружила саму себя в поисках современных методов самоубийства.

К этому моменту я уже несколько лет пила антидепрессанты. Помогли ли они мне выбраться из депрессии? Ответ: нет. Они помогали сдерживать эмоции, как бы усредняли их. Получалось, что я не чувствую сильного уныния, но и не чувствую сильной радости. Нет ощущения счастья и полета, но нет и ощущения падения в пропасть. Все эмоции где-то посередине. Таблетки не лечат, они просто помогают держаться на плаву и не скатываться еще глубже.

Наверное первым шагом к тому, чтобы проснуться —  стало для меня признание того, что я, да, хочу проснуться. То есть, “отстаньте от меня, у меня депрессия”, — это не срабатывает. У всех депрессия. Покажите мне разумного человека в нашем современном мире, у которого нет и никогда не было той или иной степени депрессии. Вопрос даже не в наличии депрессии, вопрос в желании выбраться из этого состояния. У меня сработало: “Да, у меня депрессия, и я хочу это изменить, я больше не хочу погружаться все глубже и глубже, более того, я не хочу оставаться на той глубине, на которой я нахожусь, я хочу начать всплывать”.  До тех пор, пока я лелеяла свою депрессию, жила в ней, построила внутри домик и провела туда свет, до тех пор, пока мне было комфортно внутри моей депрессии — я продолжала в ней жить. Помогло мне выбраться и мое физическое тело. Оно перестало воспринимать антидепрессанты. Сейчас я думаю, что это был своеобразный сигнал SOS от моего тела, сигнал того, что глубже уже некуда, глубже уже только смерть. Меня начало тошнить от каждой таблетки.

Конечно, можно было пойти к врачу и подобрать новые антидепрессанты. Но я решила попробовать совсем без них. Как перестать принимать антидепрессант, после того, как 5 лет их принимаешь,  — это, без сомнения, тема для диссертации. И тем не менее, у меня получилось. Вот уже несколько лет я не пью таблетки. Хотя они до сих пор лежат у меня в тумбочке. Периодически я проверяю на них срок годности и кладу обратно. Срок годности истекает в этом году.

Сам же процесс отказа от антидепрессантов занял лично у меня около года. Об этом непростом пути постепенного отказа от лекарств я напишу уже в следующей статье.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x