Родительский день

Фото: Moshe SHai/FLASH90

Балет и прочие приключения

Пусть дети будут свободны и счастливы от того, что они танцуют, а родители будут счастливы от того, что детям хорошо. Здесь царит многоязычие. Много французов, слегка надменных, чьи дети на фоне остальных выглядят всегда нарядными. Много англичан, чьим спокойствием и шикарным выговором я всегда наслаждаюсь. Русскоязычных меньше, но зато сразу видно, какие мы все… слегка психованные родители. Много пап, и они бесподобны. Если бы вы видели, как брутальные, модно одетые мужчины ловко делают дочкам эти гладкие пучки, как управляются со шпильками и заколками– у меня так идеально никогда не получается.

Балет вошел в мою жизнь внезапно. Хотя нет, не так. Сначала в мою жизнь вошла младшая дочь Екатерина, которая танцевать принялась раньше, чем ползать – а через семь лет дошло дело до балета.  Будучи девицей бескомпромиссной и последовательной, после долгих уговоров она прижала меня к стенке и потребовала: «Танцы. Желательно балет».

Ну наши олимхадашим-дела понятны. Девиз наш «проще, дешевле, ближе». Поэтому сначала я отдала ее в обычную танцевальную студию недалеко от дома. Но дочь моя каждое занятие обливалась слезами, потому что педагог, милая девушка, все время кричала. Глотая слезы, Катя старалась все делать как надо, но смотреть на этот героизм было невыносимо.

Так что через пару месяцев мы ушли из коллектива, но не ушли из искусства, как сказала одна смешная русская балерина. Отправились искать счастья в другую студию, очень знаменитую, где одна стена полностью отдана золотым и серебряным кубкам, выигранным во всех конкурсах.   Вышколенные дети в одинаковых маечках танцевали прекрасно. Родители же там выглядели  натурально сумасшедшими. Возбужденно обсуждали последние итоги конкурсов, жарко шепча о судейских интригах и о том, что «круче наших вообще никого нет», возмущались какими-то недостаточно старательными участниками команды.

Ну а потом мне объяснили, что кроме непосредственно уроков танцев, необходимо дополнительно оплачивать акробатику (обязательно!), хореографию (очень-очень желательно), а за поездки на конкурсы и костюмы тоже надо платить самим. Конкурсов предстоит много, родители ездят на них за свой счет.  К концу беседы я поняла, что на такие дела мне не хватает ни амбиций, ни зарплаты. И мы благополучно ушли.

А потом мы оказались в хореографической школе «Израильский балет». Купили розовый купальник и балетные тапочки – и Катя встала к станку вместе с парой десятков таких же розовых крошек. Я научилась делать пучок из ее тонких вьющихся волос и познакомилась с педагогом Ларисой.  Уже через три недели Катя стала сыпать французскими словами «плие» и «батман тундю», через месяц почти села на шпагат, а на третьем месяце окончательно заявила, что будет самой лучшей балериной. Как Плисецкая, чей портрет висит на стене школы.

Десять лет назад я делала интервью с одним из педагогов знаменитого хореографического училища имени Вагановой (ныне Академия Русского балета им. А.Я. Вагановой ). Она мне честно и без лишних прилагательных рассказывала изнанку: о битвах при поступлении, об отчислениях перед выпуском из-за набора веса, о проклятом окне на одном из верхних этажей, которое, сколько ни заколачивали, остается местом, из которого отчисленные норовят выброситься. Она показывала искалеченные балетом ступни, не могу забыть эту картину до сих пор.

Так что я решила подготовить ребеночка к трудной жизни и включила ей на компьютере первый попавшийся документальный фильм (он назывался «Танец маленьких лебедей»). Наверное, кино это планировалось как рассказ об уровне профессионализма той самой академии, о трудном пути к успеху и все такое. Но мне из нынешнего израильского далека, стало не по себе. С одной стороны, там  маленькая девочка из провинции, страстно мечтающая о балете, с другой – эффективная, но холодная, циничная, жестокая система Вагановки, выжимающая все соки и не ведающая жалости.

Вот малышки в одних трусиках стоят перед комиссией. Родителей нет, их не пускают в здание. Девочек осматривают со всех сторон, гнут, растягивают, обсуждают их фигуры, морщатся.  После долгих проверок и сомнений  главную героиню все же берут. Она, полностью счастлива и остаетс жить в интернате. На кадрах, где  грустная мама обнимает ее на пороге интерната и уходит со своим чемоданчиком на вокзал, я не выдержала и заплакала. И у девочки начинается новая жизнь, где есть, как положено, изнурительный труд, самостоятельное выживание и непроходящий страх быть отчисленной. Взрослые вокруг ужасно, ужасно строги. Потому что ведь Вагановка, надо держать марку.

Представляю, что бы сделали израильские родители, если бы какой-нибудь местный Цискаридзе (ныне ректор Вагановской академии) посмел вот так рявкнуть на их деток, когда они попадаются ему под ноги в коридоре. Или родителей не пустили бы туда, где почти голых детей осматривают чужие тетки. Или же на вступительных экзаменах кто-то произнес: «да у нее же задница вырастет огромная!».

В нашей балетной школе берут всех. Толстеньких и худеньких, не глядя на подъем, выворотность и соотношения роста стоя к росту сидя. И учат всех, и не отчисляют никого. Кто-то бросает, кто-то двигается дальше, приезжают из других стран педагоги и дают мастер-классы тем, кто настроен серьезно. Но в этом совершенно нет фатализма. Нет той обреченности – если не балет, то ничто.

Я вспоминаю испуганные лица тоненьких малышек в коридорах Вагановки, глядя на довольных, вполне себе щекастых подружек моей дочери. Они ничего не боятся, кувыркаются перед занятиями, жуют булочки (!), хохочут с директором Анат, рабочее место которой – стол за ширмой прямо возле входа в здание, впервые такое вижу. Как и везде в Израиле, в школе всегда полно колясок и младенцев, стоят диваны и всегда можно выпить кофе, да и вообще все очень дружелюбно и расслабленно. И собаки, конечно же. Вчера один пес так рванул навстречу своей маленькой хозяйке, что перевернул стеллаж с журналами. Все веселились.

Здесь царит многоязычие. Много французов, слегка надменных, чьи дети на фоне остальных выглядят всегда нарядными. Много англичан, чьим спокойствием и шикарным выговором я всегда наслаждаюсь. Русскоязычных меньше, но зато сразу видно, какие мы все… слегка психованные родители. Много пап, и они бесподобны. Если бы вы видели, как брутальные, модно одетые мужчины ловко делают дочкам эти гладкие пучки, как управляются со шпильками и заколками– у меня так идеально никогда не получается. А бабушки, боже мой, какие встречаются красотки, невозможно передать. У входа припаркована целая стая велосипедов, ведь по Тель-Авиву так приятно гулять, но припарковаться невозможно. Словом, у нас, взрослых, здесь хипстерское местечко, маленькая Европа посреди восточного балагана.

Я теперь – «дансмама». Так мне объяснила моя новая знакомая Маура, которая не только мама, но и учитель танцев. «Умоляю, — однажды спросила я, — скажи мне, на каком языке ты говоришь с дочкой? Я вторую неделю мучаюсь, не могу понять». Она засмеялась: «На португальском, я из Бразилии». И мы еще час болтали, выявляя общее: что израильские дети ужасно недисциплинированные, что наша педагог прекрасная, а уровень обучения не слишком высок. «Это тебе не Вагановка» — сказала, закатывая мечтательно глаза, Маура, у которой была учитель из Питера.  А я, как водится, стала объяснять ей, что думаю по этому поводу.

А думаю я вот что. Да, возможно, уровень обучения не так высок. И, возможно, не будет никогда Израиль великой балетной державой — с этим обожанием детей, перечеркивающим любую жесткость и дисциплину, без которых балет не балет.  Никогда нормальная еврейская мама не допустит таких ограничений в еде, которые положены балерине. И только самые талантливые и упорные смогут преодолеть эту левантийскую расслабленность – и войти в мир фанатичной преданности, бесконечного «нельзя» и разбитых пуантами ног.

Но остальные дети будут свободны и счастливы от того, что они танцуют, а родители будут счастливы от того, что детям хорошо. И балет (впрочем, как и искусство вообще) и для тех, и для других останется синонимом не мучений и жертв, а красоты, музыки, любви. Они будут иначе видеть, иначе слышать, иначе воспринимать. Эта чудесная школа поможет им полюбить не только балет, но и оперу, и театр. Научит видеть красоту человеческого тела, наслаждаться музыкой, погружаться в условность искусства и испытывать ни с чем не сравнимое от этого удовольствие.

Именно для этого в следующем театральном сезоне в Израиле я покажу Кате большой, прекрасный балет. Я уже все узнала. Приедет невероятный «Спартак» в постановке Григоровича. Приедет балет Бориса Эйфмана, один из лучших в мире, приедет какая-то необычная «Кармен» в от «Балета Испанико». Пусть влюбляется. Пусть вдохновляется.

А когда привыкнет к походам в театр,  тут я подсуну  оперу. Сначала детскую – в Израильской опере делают чудесные детские постановки, и совсем скоро там пойдет «Алиса в стране чудес», а потом, быть может, осилим и магическую «Тоску».  Потому что в мою жизнь музыка вошла в те же семь лет.  Будучи ребенком не менее упорным и последовательным, я  заставила родителей отдать меня в музыкальную школу, непременно на скрипку. Играла так себе, все забыла, а любовь осталась навсегда.

В этом-то все и дело.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x