Общество

Фото: Israel Defence Forces, flickr.com

Ангел на службе

Фото: Israel Defence Forces, flickr.com

Железные ворота посреди пустыря. Рваная колючая проволока. Вокруг — арабские деревни. Подъездная дорога без освещения. («Траходром», — любезно сообщают мне старожилы. Дорога проходит по границе между Рамле и Беер Яковом, чьи муниципалитеты никак не договорятся, кто должен устанавливать на ней освещение. Поэтому по вечерам здесь идеальные условия для романтики в автомобилях. И для торговли наркотой между делом).

За воротами деревянная будка охраны. Полуразвалившееся каменное здание — бывший штаб Хасана Саламе, одного из зачинщиков «Великого арабского бунта». Затем штаб захватили британцы, а после их ухода здесь обосновалась военная база ЦАХАЛа. Штаб со времен Хасана не ремонтировался. Времена кровавых битв остались позади, и верхний этаж без крыши мирно делят вороны и жирные армейские кошки. Слева от штаба раскинулись асбестовые караванчики — офисы военной базы, ответственной за призыв резервистов («Асбест канцерогенен», — с придыханием шепчут мне в ухо. «Мы тут все скоро сдохнем»). Внизу, через дюны — склад одежды и оборудования («С этими не связывайся: сплошь выпущенные из тюрьмы наркоманы. А их начальник и сейчас приторговывает и держит их всех за яйца»). Сзади выстуженные насквозь одноэтажные строения с двухэтажными кроватями — их продавленные пружины будут аукаться моей пояснице всю жизнь.

Народ подобрался разный: соли и перцы земли Израиля, сбежавшие из элитных боевых частей через дурку, выходцы из бедных восточных семей, потомки «русских» разлива семидесятых и пара-тройка таких как я, приехавших из Союза в конце 80-х — начале 90-х. Старенькие подставляют новеньких, «восточные» хамят «русским», «русские» бьют морду «восточным». Офицеры гоняют солдат, солдаты резервистов. Солдатки отбиваются от тех, от других и от третьих, а иногда и нет. В перерывах оглушительно звучит «My Name Is Not Saida» в исполнении Даны Интернешионал — любимая песня продавца армейского киоска. («Не вздумай просить его сделать тише или поменять музыку. Он у нас психиатрический»). Дану с тех пор нежно люблю, а с продавцом мы подружились. Выяснилось, что «психиатрический» он в основном при виде моей начальницы, против чего я лично ничего не имею.

Начальница, обучив меня в неделю, всем тонкостям работы с резервистами, радостно поручила всю эту работу мне («Я на тебя целиком полагаюсь. Ты внушаешь доверие»), сама же предалась любимому делу: обзвону подружек и жалобам на тяготы работы. Особенно охотно она посылает меня на склад, куда в одиночку решаются ходить немногие. Катясь в очередной раз по песчаному склону к складу, шепчу про себя «Только не Шарон, только не Шарон». На складе, среди глумливых, вечно отпускающих грязные шуточки солдат, почему-то именно сумрачный, молчаливый и щербатый Шарон пугает больше всех. Но вот и вход. Крохотное радио орет не замолкая. На столе чьи-то длинные ноги в огромных ботинках. Робко здороваюсь. Откуда-то из-под стола медленно поднимается бритая голова. Темные глаза за припухшими веками неподвижно смотрят на меня. Вот черт! Все-таки Шарон. Значит, уйти мне сегодня ни с чем: его любимый номер выслушать посетителя и молчать, пока тот не уйдет. Для порядка чешу скороговоркой: столько-то бумаги, ручки, клей. А да, и анкеты для призывников закончились…Молчание.

Вздыхаю. Разворачиваюсь, чтобы уйти. Вдруг слышу за спиной странные звуки — нечто среднее между хрипом и рычанием. Оборачиваюсь, не веря глазам своим: Шарон заговорил. Бессвязные, отрывистые слова с трудом пробиваются в дырки от зубов, как ржавая вода из неисправного крана: «Всегда…быстро, срочно…никогда…не сядет…кофе…по-человечески…» Я не пью черный кофе. Я не пью кофе днем — не могу потом уснуть ночью.

Я сажусь за стол напротив и прошу налить мне кофе.  Пьем. Молчим. Чашка пляшет у меня в руке. Нет, так невозможно. Указываю на толстенный браслет из дешевого золота на его руке и на такую же цепь на шее. Красивые, говорю. Сам купил?

«Невеста…мать ее…». «Ты собираешься жениться?» «Да какое в ж…жениться! Давно…приглашения разослали…подарки вот…» Он с силой дергает цепь на шее. «А перед самой свадьбой она все отменила…Вот с тех пор я и…» Он показывает пальцем на свой щербатый рот. «В Лоде же, знаешь?..» «Знаю. Сама оттуда. У нас прямо перед домом торгуют». Шарон криво улыбается и безнадежно машет рукой. Потом так же отрывисто и бессвязно сообщает мне, что скоро он уйдет со склада. Блатное место, конечно, но он хочет на кухню: там неделю работаешь, неделю дома. Ухожу я со склада с пустыми руками и на этот раз: забыла, зачем пришла.

С тех пор он всегда был где-то рядом. То курил у двери моего вагончика: выкуривал меня наружу. Моя начальница, не выносившая сигаретного дыма и панически боявшаяся Шарона, жестом торопила меня: ну иди уже! После наших молчаливых перекуров она разражалась гневными тирадами о моих «знакомых», с которыми следовало бы общаться в в другом месте и в другое время. То вдруг оказывалось, что он спал за столом в кабинете командира базы, где в  отсутствие хозяина солдатки пили чай и сплетничали о начальницах. В середине страстного спора о том, чьи ноги страшнее вдруг раздавался бессвязный рык: «Ну…ты…это…сама…не Мисс Вселенная».

 

На кухне, куда он наконец попал, и где я безнадежно пыталась отмыть под холодной водой огромную кастрюлю. «Дерьмо, а?..Ну давай…я это…силу надо…» Дежуря на кухне, нужно было вымыть огромную столовую в старом здании. Ведро с водой можно было набрать на кухне и вынести в обход через коридор. Я предпочитала поднять его и всунуть в столовую через раздаточное окошко: лень было обходить. Как-то раз Шарон, возившийся у плиты с неизменной сигаретой в зубах, заметил мои манипуляции. С криком «Охренела, что ли? Баба ж…не родишь!» он рывком выдернул у меня ведро, и зашвырнул его в столовую. К мытью полов, однако, я допущена не была. Шарон со шваброй гневным смерчем носился по столовой. До меня долетало только его шипение: «Шшшшшкеназиёт, мать их…они ж разве пол умеют…»

В темноте под окнами комнат с продавленными пружинами на кроватях выли шакалы и Шарон. Вой шакалов был неразборчив, Шарон же отчетливо и жалобно завывал: «Керен…Керен… Керен…» Керен, именно этой ночью решившая спать одна, глухо посылала его через окно и засыпала сном младенца. Я же заснуть не могла. Высунувшись в окно, я смотрела на темную фигуру под эвкалиптами. Время от времени он жалобно указывал зажженной сигаретой на окно Керен. Я пожимала плечами: что ж тут поделаешь. Потоптавшись еще с полчаса, он убирался восвояси, а я наконец забывалась неровным сном до утреннего построения.

В последний день на базе я обошла всех и со всеми попрощалась. Шарона нигде не было видно. Наконец, на склоне по дороге к складу мелькнула знакомая бритая голова. «Шарон!!!! — заорала я во всю глотку. — Я ухожу!!!» » А…мать твою…донеслось до меня…» , и мой первый в жизни ангел-хранитель скрылся в туче песка.

 

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x