Экономика

Смерть чиновника

Кадр из фильма "Смерть чиновника" по рассказу Чехова, реж. Фокин

Кадр из фильма «Смерть чиновника» по рассказу Чехова, реж. Фокин

Самоубийство Ариэля Рониса, начальника отделения Управления по делам населения и миграции, это, безусловно, трагедия. За последние двое суток о ней было сказано уже почти все – начиная от пресловутого «слова убивают» (подразумевающего, что всем нам не помешала бы самоцензура) и кончая тем, что бывшего сотрудника ШАБАКа, заведовавшего реабилитацией коллаборационистов и занимавшегося многими другими не слишком стерильными делами, не жаль вовсе. Он, по-видимому, был не вполне вменяем, иначе не решил бы застрелиться из-за какого-то поста в Фейсбуке, пишут многие.

Однако, как часто случается, язык (в данном случае – русский) подсказывает нам иную интерпретацию событий. Заголовком к сообщению о гибели Рониса могло бы послужить заглавие рассказа Чехова «Смерть чиновника». И, если рассмотреть произошедшее через призму литературы, трагедия превратится в фарс и, возможно, поможет нам понять нечто о нашем обществе.

Чиновника Червякова, у которого за минуту до трагического чиха было все (он «сидел во втором ряду кресел», глядел в бинокль на «Корневильские колокола»» и «чувствовал себя на верху блаженства»), раздавила махина табели о рангах. Он не смог победить возведенное в непреложный закон лизоблюдство, оказался не в силах преодолеть унизительную и тотальную зависимость «маленького человека» от сильных мира сего. В сущности, он и не пытался бороться с этими своими слабостями, ибо речь идет о недугах, тотально владевших (а возможно, — владеющих по сей день) русским обществом. Ему оставалось только самоаннигилироваться.

У Рониса, как он сам свидетельствовал в своем предсмертном посте, за два дня до гибели тоже было все, о чем он когда-либо мечтал: он вышел на пенсию в ШАБАКе и был принят на должность начальника отдела Управления по делам населения и миграции: «Моя жизнь была будто бы взята из розового сценария».

Теперь вопрос, какая же махина погребла под собой Рониса. Некоторые скажут – необузданная жестокость социальных сетей, способных покрыть человека позором без суда и следствия, на основании единичного и не слишком внятного свидетельства. Возможно, доля правды тут есть, но этого, на мой взгляд, мало – по крайней мере, в качестве литературной мотивировки. Почти любой пользователь социальных сетей периодически «огребает». Это малоприятно и, безусловно, может ввергнуть человека в тяжелое душевное состояние, но для самоубийства этого все же недостаточно. Тем более, что у жертвы травли всегда есть возможность реабилитироваться, заставив довольно легко управляемый механизм социальных сетей работать на себя.

Другая версия гласит, что Ронис, принадлежавший к «привилегированному меньшинству», то есть как раз к «сильным мира сего», не перенес молниеносного падения, да еще и от руки типичной представительницы «маленьких людей». Не вынес резкой смены ролей, бескровной интернет-революции, низвергшей больших начальников до уровня тех, кто вне интернет-пространства может пред ними лишь трепетать. Эта версия красивей и сквозит в предсмертном посте Рониса. Он подчеркивает свое блестящее прошлое и не упускает возможности вскользь намекнуть на безграмотность (а следовательно – низкий социальный статус) своей обидчицы. Но и она представляется мне неполной или, точнее, побочной.

Основной причиной гибели Рониса (подчеркну еще раз: исключительно с точки зрения литературной логики, ведь психоаналитиком покойного никто из нас не являлся), как мне кажется, была уверенность в собственной непогрешимости. «Я? Расист? Вся моя многолетняя деятельность исчезла, будто ее никогда и не было», написал Ронис. Начальник отделения не перенес самой мысли о том, что кто-то может счесть его расистом. Он не смог смириться с тем, что и он, несмотря на свои многочисленные заслуги, может ошибаться. Не исключено, что в данном случае он никакой ошибки и не совершал: возможно, он не только не собирался дискриминировать посетительницу на этнической почве, но даже не нагрубил ей. Но только человек, полностью уверенный в своей правоте, способен на риторическое восклицание: «Я? Расист?». Червякова убил возведенный в закон трепет перед вышестоящими. Рониса – возведенная в абсолют уверенность в собственном моральном превосходстве. Червяков умер от страха. Ронис – от того, что недостаточно боялся ошибиться, так как был уверен, что ошибки – это не про него.

Я не сомневаюсь, что Ариэль Ронис был хорошим человеком. Но хорошие люди иногда совершают ошибки, и это нормально. Каждый из нас может сморозить глупость или пошлось, нахамить ближнему и даже – о ужас! – сделать или сказать что-нибудь, что может быть интерпретировано как расизм. Нужно стараться признаваться себе в собственных слабостях и прощать их себе. Тогда будет легче жить и нам, и окружающим.

 

 

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x