Экономика

Жупел анархизма

анархисты на демонстрации в Тель-Авиве
фото — Г.Франковича

Михаил Урицкий

Среди различных идей и идеологий, противостоящих существующему социально-политическому устройству, анархизм — одно из самых дискредитированных понятий. Коммунистическая концепция, являющаяся основным конкурентом анархизма, также подвергается постоянной дискредитации со стороны адептов капитализма, однако, в отличие от анархизма, эту концепцию все же можно соотнести с неким реальным историческим опытом, носящим ярко выраженную негативную окраску, и тем самым ее очернить. В случае же анархизма нет никаких исторических фактов, которые доказывали бы губительность и несостоятельность данной идеи. Тем не менее, в современном стандартизированном восприятии анархистская идеология стойко ассоциируется с толпами беснующихся молодчиков, сопротивляющихся любому порядку и крушащих все на своем пути. Но если негативные образы, которые возникают в обыденном сознании при упоминании марксизма-коммунизма (Гулаг, сталинские репрессии, «отнять и поделить» и т. д.) хоть как-то оправданы с исторической точки зрения, то анархизм ничем себя не запятнал, и связанные с ним отрицательные коннотации совершенно не обоснованы.

Если свести анархистскую идею в различных ее вариациях к некой обобщающей формуле, то  выражается она следующим образом: общество не нуждается в репрессивном механизме, именуемом «государство», и может прекрасно функционировать без него. В задачи данной статьи не входит обсуждение достоинств и недостатков данной концепции. Но если кто-то возразит, что подобные идеи носят исключительно утопический характер и никогда не воплощались в действительности, то он лишь проявит собственное невежество.

Подобное утверждение можно легко опровергнуть, приведя, по крайней мере, один достаточно яркий пример  — промышленный центр Испании Каталония и аграрный Арагон, которые в 1936-м году оказались под полным контролем анархо-синдикалистов. В этих районах, пусть и в течение короткого времени, функционировало общество, построенное целиком и полностью  на анархистских началах, в отсутствие какого бы то ни было государственного аппарата. При этом оно не оказалось ввергнуто в хаос, люди не вцеплялись друг другу в глотки, преступность была сведена к минимуму, а социальное расслоение было преодолено без какого-либо репрессивного вмешательства.  Можно долго спорить о том, сколько продержалось бы подобное общество, если бы не оказалось разрушено извне, но данный исторический опыт однозначно свидетельствует в пользу анархизма.  

Если же говорить о современных примерах автономно функционирующих анархистских общин, то на ум, прежде всего, приходит  так называемый «Свободный город Христиания», расположенный в одном из районов Копенгагена. Эту общину часто ошибочно называют «государством внутри государства», однако ни государства, ни каких-либо властных структур, там нет и в помине. И опять же, вопреки ожиданию, несмотря на то, что туда уже давно не ступает нога датской полиции и датских властей, эту общину не захлестнул беспредел и междоусобная грызня. Наоборот, усилиями самих жителей, там поддерживается поистине образцовый порядок.

Петр Кропоткин, теоретик анархизма
фото — википедия

Кто-то может сказать, что все эти примеры – лишь единичные исключения из общего правила, которое гласит, что конкуренция и эгоизм заложены в самой природе человека. И так было всегда, испокон веков.  А потому необходима внешняя по отношению к человеку власть, которая будет урезонивать заложенное в нем стремление вцепиться ближнему в глотку. Но и этот аргумент весьма сомнителен. О том, что общество, построенное на принципе взаимопомощи более естественно, нежели общество, пронизанное духом конкуренции, писал не только идеолог анархизма Кропоткин. Этот тезис подтверждается многочисленными антропологическими исследованиями. Так, к примеру, один из столпов антропологии Марсель Мосс в своей работе «Очерк о даре» описывает взаимодействие между людьми, разворачивающееся по ту сторону государственности и рыночного принципа. Другой французский антрополог Пьер Кластре в книге «Общество против государства» на примере южно-американских индейцев показывает, что общество может успешно функционировать в отсутствие принуждающей власти. Этот же тезис отстаивал в 1980-х годах канадский антрополог Гарольд Барклей. По его словам, «ни анархия, ни анархистская теория не выступают принципиально против организации, авторитета и политики или против политической организации. Скорее, они направлены против определённых их проявлений, в особенности против закона, правительства и государства».

Возможно, анархисты запятнали себя каким-либо иным образом? Например, сотрудничеством с нацизмом или какими-либо другими кровавыми режимами? Отнюдь. Если после запрета коммунистической партии в Германии наблюдался массовый приток бывших коммунистов в ряды сторонников Гитлера, то в случае с анархо-синдикалистским объединением ФАУД, разгромленном в том же 1933-м году, ничего подобного не происходило. В фашистской Италии также наиболее последовательное и бескомпромиссное сопротивление режиму Муссолини оказали именно анархисты. Они были единственной политической группой, которая начала вооруженную борьбу против чернорубашечников в начале двадцатых годов и продолжала ее вплоть до начала войны, никогда не заключая с фашистами никаких соглашений, даже временных. И не зря в лагерях, созданных для «инакомыслящих» и «разрушителей» на островах в Средиземном море, анархисты считались самыми опасными мятежниками.

Так в чем же причина столь негативного имиджа, закрепленного за анархистами? Почему именно этот термин используют противники социального протеста, дабы заклеймить тех, кто выходит на улицы? И хотя в Израиле, в отличие, к примеру, от Греции или Испании, анархистское движение крайне малочисленно, наиболее распространенная реакция на любые акции протеста звучит примерно следующим образом: «да ведь это всего лишь анархисты, желающие побузить». Люди, разумеется, в большинстве своем не очень сведущи в истории, и имеют чрезвычайно отдаленное представление о том, что такое анархизм как историческое явление. Однако можно ли объяснить простым невежеством тот накал неприязни, который испытывает обыватель при употреблении этого термина?  Ведь дискредитация того или иного явления, сколь бы массированной она не была, не может осуществляться на пустом месте. И коль скоро она не основывается на исторических или научных (или хотя бы псевдоисторических или наукообразных) фактах, то чем же именно она подкреплена в обывательском сознании? Рискну дать ответ на этот вопрос.

Когда-то моей любимой фразой был эпиграф к книге «451 градус по Фаренгейту»: «Если тебе дают линованную бумагу, пиши поперек».  До тех пор, пока один мой друг не возразил мне: «Допустим. А что ты будешь делать, если тебе дадут чистый лист бумаги?». Я не знал, что ему ответить. И действительно, разница между приверженцами тех или иных форм государственности, будь то коммунистами, фашистами или либералами, заключается лишь в том, как именно писать на линованной бумаге – вдоль, поперек или наискосок.  Схема при этом остается одной и той же – человеку необходима надзирающая власть, которая будет регулировать его жизнь и охранять его от другого человека. Потому что в отсутствие такой власти люди непременно пустятся во все тяжкие и загрызут друг друга. Такова наша линованная бумага, и это единственный вид бумаги, на котором нас приучают писать чуть ли не с младенчества. Призыв же скомкать и выкинуть эту бумагу, а вместо нее взять чистый, нелинованный лист, воспринимается как посягательство на основу основ нашего существования. Государство настолько пронизывает нашу жизнь, что вырваться из этой устоявшейся схемы почти столь же затруднительно, как достичь просветления, будучи выбитым из привычной мыслительной колеи дзен-буддистским коаном. Гораздо проще заклеймить угрожающее явление, а заодно и его носителей, посредством накрепко вбитой в наше сознание дихотомии – либо власть, либо хаос и беспредел.  Мы ведь здравомыслящие люди и твердо знаем — третьего не дано.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x