Родительский день

Наполеон и Джеки Чан

Дети и исторический нарратив

Давид Эйдельман и 4 его детей

Давид Эйдельман и 4 его детей

Специальный проект сайта РеЛевант к Международному дню защиты детей


Давид Эйдельман

Есть такая вещь — исторический нарратив — это способ, при помощи которого рассказывают историю. Нарратив закладывается в самом раннем возрасте. И потом меняется очень трудно.

Как зритель, не видевший первого акта,
В догадках теряются дети.
И все же они ухитряются как-то
Понять, что творится на свете.
Самуил Маршак

Из своего раннего детства я помню какой-то фильм, где идут люди, а на них нападают вооруженные части. И объяснение кого-то из взрослых. И усвоение того, что революция — это когда возмущенный народ требует справедливости, а его разгоняют артиллерией, ружейными залпами, шашками и пр.

Вероятно поэтому, моё сочувствие, при прочих равных, почти всегда будет на стороне толпы, которую бьют, а не на стороне властителя, который отдает приказ дубасить.

Должно было пройти время, я должен был стать взрослым, увидеть, как ведет себя бесчинствующая толпа, чтобы понять, что есть толпы, которых надо разгонять дубинками, а есть и те, что иногда заслуживают и более брутальных мер. Я не анархист. И знаю, что толпа далеко не всегда права. И когда я анализирую любой протест, меня прежде всего интересует вопрос: «Через Майдан? А куда?». 

Но, как я уже сказал, первый порыв души, при прочих равных… я на стороне протестующих. Дальше в дело должен включиться ум, чтобы не строить все на детских чувствах.

ЖестокостьЕсть люди, у которых априорная позиция противоположная. Как правило, это люди с консервативными взглядами. Они, видя любую протестующую толпу, которую разгоняют, садистски потирают потные ладошки, кричат, что так им быдлу и надо, мало их дубасят и т.д.

Я не знаю, какие у них детские воспоминания…

Ведь не меньшую роль в развитии советского человека сыграло то, что мы все выросли на фразах «кто тебе разрешил» и «там разберутся». Вбитое в детстве понимание, что насилие — легитимный способ политических действий. Внушаемое из всех репродукторов понимание, что властям виднее. А социальное чувство у нас не шибко развито…

Ну и отношение к жестокости — основанное на неумение представить себя жертвой…

«Жестокость — это абсолютное отсутствие воображения» — говорил Оскар Уайльд…

«Низзя ййволлюцию делать»

Исторические нарративы – это интерпретации прошлого.

Мой сын Даня родился в начале 1992 года. Когда великая держава, созданная в результате Октябрьской революции, треснув от внутренних противоречий и не выдержав очередного витка истории, развалилась на 15 суверенных государств, а преподавателям истории приходилось срочно переписывать свои пожелтевшие конспекты.

Когда Даня был маленьким, был он жутко активным и безудержным.

Где-то в возрасте трех лет с копейками взяли мы его с собой в гости к коллеге (дело происходило в Бухаре), университетской профессорше истории. Пришли.
Ребенку сидеть за столом и слушать взрослые разговоры – СКУЧНО.

Бегать в доме исторической профессорши тоже нельзя, все в ветхих экспонатах.

Короче, попросил он у нее книжку с картинками.

Проблема! Но таки нашлась.

Дала она ему большую книгу. Про Великую Октябрьскую Социалистическую. Альбом. С картинками.

Даня смотрит. Доходит до штурма Зимнего. Видит народ, который через ворота лезет. С ружьями, пистолетами, бородатые.

Спрашивает у меня:

— Это забойники?

Что тут объяснять.

— Да, Даня. Это разбойники.

Типа отвяжись, взрослые разговаривают.

Даня снова смотрит. Теперь спрашивает у профессорши.

— А тё они делают?

Профессорша с милой улыбкой выдаёт:
— Они делают… революцию!

Даня смотрит на меня. Я тоже говорю: «Революцию». И мама егойная говорит: «Революцию».

— Йиволюцию?!

Даня говорил вместо «ребёнок» — «ййбёнок», вместо «самолет» — «массолёт«, на «помидор» — «пидиёр«. Но говорил беспрерывно.

Ну, профессорша, улыбаясь, разъяснила, что «революция» – это такая штука, которую «забойники» устраивают.

Даня, подумал и выдал историко-философскую и морально-политическую максиму:

— Забойники пъйсли, девоцкам в колготочки написяли, низзя ййволлюцию делать…

Профессорша уржалась: «Ах ты моё учебное пособие».

А чего… Вполне так, на уровне нынешних дискуссий о феноменологии революций.

У хороших людей не было своя «медина»

Даня приехал в Израиль, когда ему было 4 года.

Шауль Черниховский говорил: «Человек формируется пейзажем родной земли». Не в меньшей степени ребенка формируют и праздники. Когда, например, ребенок танцует в садике и поет ханукальную песенку «бану хошех легареш» (мы пришли выгнать тьму…)

Когда Дане было 5 лет — он праздновал свой первый в Израиле День независимости: вернулся из садика, собрал родителей в круг (поскольку воспитательница сказала ему, что он должен просветить папу и маму – новых репатриантов) и начал вещать за «ацмаут» (независимость).

Исторический нарратив походит на обзорную площадку: поднявшись на неё мы способны смотреть и объяснять свысока. Даже ребенок, четко усвоивший и уверовавший в определенный исторический нарратив, чувствует свое превосходство по отношению к взрослому, который не врубается.

Израильский исторический нарратив в исполнении Дани был максимально прост и доступен даже для понимания его мамы, которая любила рассуждать о примитивности джойсовского «Улисса».

Даня, переходя с русского на иврит и наоборот, рассказывал суровую историю о том, как у хороших людей не было своя «медина» (государство), а плохие люди с ними стали воевать, когда они стали делать свою страну.

Тогда хорошие люди попросили помощи у американцев, американцы приехали и помогли им.

Даня был горд при выполнении столь важной миссии: сионистском просвещении родителей.

И тут я спросил:

А какие американцы приехали?

Но Даню сбить было трудно.

Он пожал плечами: ковбойцы, индейцы…

С тех пор хранится у меня в памяти, всплывая всякий раз при звуках праздничных речитативов, потрясная картинка, как мчатся по иудейской пустыне всадники в широкополых шляпах, клетчатых рубахах, жилетках, джинсах заправленных в сапоги, чтобы набрасывать лассо на палестинцев…

А вслед за ними индейцы снимают скальпы…

Рината и Наполеон

Даня вырос абсолютно аполитичным человеком. Возможно потому, что в его раннем детстве политика была абсолютно непонятной, враждебной и мешающей жить.

Иное дело Рината, которая родилась в 1999 году, когда папа уже стал профессиональным пиарщиком.

Давид и Ринат

Рината с восьми лет смотрела новости. А после могла разъяснить уже взрослому Дане, кто такая Дорит Бенеш на уровне «Эта та, в которую кинули ботинком»…

Я старался учить Ринату (дочку) истории. Не систематически. Систематически не получалось. А от раза к разу.

Начал где-то с 5-ти лет. Было это в форме сериалов с вопросами. Идем или едем куда-нибудь – я что-нибудь рассказываю по дороге. Возвращаемся — снова к этому. И через каждые несколько минут проблемный вопрос по рассказу: давай вместе подумаем и обсудим?

История – вещь универсальная. Наука наук. Поскольку, говоря об истории, можно и нужно рассказывать и про становление наук и научных открытий, и о происхождении слов и выражений, и про то, как появлялись вещи, как изменялись предметы, как открывались земли, как жили люди, воевали, строили, любили.

Вообще историю надо учить, чтобы понять, как работают вещи. Это очень интересно. И можно объяснить в общих контурах даже ребенку.

НаполеонА началось все, когда ей было 5 лет. Бывшая жена (Ринаткина мама) привезла из Парижа брелок с Наполеоном, которого я повесил на ключи.

Повел Ринату к дедушке с бабушкой. Она спросила, показывая на брелок. Я отмазался ответом, что это Наполеон, и он выиграл много битв.

Ребенка, интуитивно считавшая, подобно Освальду Шпенглеру, что главным методом понимания истории и вообще средством для уразумения живых форм – является аналогия, спросила:

— Как Джеки Чан?

«Значит, бить плохих – это хорошо?!»

Незадолго до этого у Ринаты был напряженный интеллектуальный разговор про этого ганконгско-американского актера со старшим братом, который в то время любил смотреть полукомедийные боевики с участием этого трюкача, известного своим акробатическим боевым стилем, комедийным даром, а также использованием самых различных «подручных средств» в боях.

Наполеон и Джеки ЧанРината с ходу тогда заявила Дане, что Джеки Чан плохой. И обосновала свое суждение моральной максимой почерпнутой в садике: потому что он дерется…

А те, кто дерутся – они соответственно плохие.

Даня ей ответил резонно и свысока, что он бьет плохих. Поэтому он хороший. И еще он хорошо дерется и смешнючий, что, по мнению Дани, записывалось в явный плюс его киноперсонажам.

Рината человек серьезный и основательный долго с ним спорила, пытаясь вытащить его на что-нибудь большее, чем брошенные свысока рубленые реплики. И, в конце концов, пришла к вывод-вопросу:

— Значит, бить плохих – это хорошо?

Тут вмешался я и уточнил, что только если они очень плохие и… если по-другому нельзя.

Исторические аналогии

Поэтому нет ничего удивительного, что при словах о Наполеоне, который «выиграл много битв» Ринатка по аналогии вспомнила о Джеки Чане.

И тогда я решил рассказывать. В общем, наш первый сериал состоял из 7 серий. Каждая по 30 или 40 минут. Я рассказывал ей про корсиканца, про его семью, про Тулон как шанс: «Тулон тут»,  про то, как он понял, что артиллерия – бог войны, про итальянский поход, про «маленького капрала», которого любила вся армия, про веру в собственную неуязвимость и т.д.

О египетском походе Бонапарта можно снимать мультики и делать компьютерные игры…

Рината и дедушкаОтцу, который наблюдал, как мы с Ринаткой болтаем, я потом со смехом пересказал эту аналогию Наполеона с Джеки Чаном, которая показалась мне очень забавной.

Папа не понял, над чем я смеюсь.

Он спросил:

А кто такой Джеки Чан?

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x