Родительский день

Прайд в Иерусалиме. Фото: Гай Франкович

Где мои пятнадцать лет

Дорогие читатели, в последние дни кое-кто из вас, возможно, встретили в своей ленте Фейсбука юношеские фотографии, которые выставляют некоторые ваши друзья. Дело тут не в ностальгии. «Иги» (израильская молодежная ЛГБТ-организация) собирает сейчас средства для того, чтобы и на периферии молодые люди, геи, лесбиянки, бисексуалы и трансгендеры, могли получить поддержку и помощь в процессе взросления, осознания себя, каминг-аута. В целях сбора средств на этот проект, «Иги» организовали флеш-моб: многие из взрослых членов ЛГБТ-общины опубликовали свою фотографию в возрасте 15 лет, написали о своих переживаниях того периода и о том, как могла бы поддержать их организация, в которой они просто могли бы рассказать о том, кто они есть, о своих страхах и надеждах, и почувствовать, что у них есть будущее, что у них может быть семья, и их жизнь может быть прекрасной, полной любви.

Я тоже приняла участие в этом флеш-мобе.

На фото, которое я опубликовала в своем Фейсбуке,  мне 15 лет, я в пионерском лагере —  все лето, целых три смены. Я примерная девочка, отличница, такая, знаете,  из заводил класса. Мне 15 лет и я спешу поставить галочки: уже научилась курить и играть на гитаре, у меня куча классных подруг и друзей. Уже целовалась с мальчиком, чтобы не сидеть позорно на картах, словом, гораздо больше стараюсь стать «крутой», чем примерной девочкой. Но все же самое главное в моей жизни необходимо скрывать. Не просто необходимо, а жизненно необходимо. Мне необходимо скрывать самое важное и ужасное, что есть во мне — то, кто я есть на самом деле.

Нет никакой информации, никто нигде ни в каком контексте ничего подобного не упоминает. Впрочем, я слышала разные ругательства. Никто, даже лучшая подруга, не сможет переварить такое обо мне. И сестра не сможет. О родителях и речи быть не может.

Я чувствую себя чудовищем. «Красавицу и чудовище» помните?  Я — «чудовище».

Если только кто-нибудь что-то узнает, я не смогу вынести их омерзения. Несомненного омерзения. У меня просто не будет выбора. Примерно через полгода с того самого дня я наведюсь на несколько крыш четырнадцатиэтажек наших Черемушек. На всякий случай. Я бы не хотела ничего с собою делать, но других вариантов нет в моем арсенале — если  вдруг кто-то раскроет мой секрет.

Понимающих глаз, возможности открыться кому-нибудь просто не существовало. Я слышала какие-то отголоски о лесбиянках в тюрьмах и в психиатрических больницах — не знаю откуда. Получается, уж лучше «нигде», чем  там.

А еще тогда я обнаружила у моей любимой Цветаевой  строки, полные любви к женщине. Она писала Амазонке. Я тоже писала Амазонке. Это был наш с ней общий секрет.

Нельзя, чтобы кто-то что-то заподозрил. Опасно и страшно. Меня может выдать мой взгляд, оговорка, рисунок. Я безнадежно влюблена в вожатую, в учительницу, в одноклассницу и вон в ту девочку из нашего отряда. Но это тайна за семидесятью семью печатями. Со мной никогда в жизни ничего такого не произойдет. Так считала я, и будущее вообще никак не представлялось, никак не складывалось в моем воображении.

Сегодня мне даже сложно себе представить, насколько счастливей было бы мое становление, если бы существовал вот такой «Иги» — со всем тем, что предшествовало его созданию (готовность общества принять, обыкновенная открытость, информация, знания, положительный опыт знакомства  такими же ребятами). Можно было бы избежать всех моих страданий. Они просто не возникли бы.

Сегодня мне бы хотелось, чтобы подростки, такие, как я тогда,  даже при наличии любящей и любимой семьи и верных друзей, которые были у меня (а что говорить о тех, у кого этого не было), больше никогда так не страдали и не боялись за свою свободу и жизнь. Я бы хотела, чтобы организация  «Иги» была  везде, где есть подростки, даже если это самая окраина нашей страны.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x