Общество

От двойной морали к селективному безразличию

Почему одни страдания вызывают у нас сочувствие, а к другим мы безразличны? Сирийские беженцы, фото: Freedom House

Почему одни страдания вызывают у нас сочувствие, а к другим мы безразличны? Сирийские беженцы, фото: Freedom House

Принято считать, что лейтмотивом большинства политических коллизий является двойная мораль – осознанное противоречие между декларациями и реальными поступками. Один из наиболее ярких литературных примеров проявления двуличия на индивидуальном уровне – повесть «Падение» Альбера Камю. В этой повести овеянный почетом и славой человек, декларирующий максимально благие цели, проходит мимо тонущей женщины, сделав вид, что ничего не видит и не слышит.  Дальнейшее повествование строится на его душевных терзаниях в связи с этим. Разница между обычными людьми и политиками состоит в том, что последние не терзаются подобными вещами – такова уж сущность их профессии.

Так, вероятно, было в прошлом столетии, однако сегодня, в эпоху соцсетей и замещающих реальность виртуальных картинок, наблюдается нечто иное, как среди вершителей судеб мира, так и среди рядовых обывателей. Вообразите, к примеру, респектабельного господина, который, прохаживаясь по улице, видит группу оборванцев, жестоко избивающих кого-то себе подобного. Развернувшаяся у него на глазах сцена нисколько его не удивляет. Чего же еще ожидать от отребья, для которого насилие – привычная и естественная среда. Поморщившись от брезгливости, он продолжает следовать дальше, слегка ускорив при этом шаг. И тут до его ушей доносится нецензурная брань, после чего он, встрепенувшись, спешно набирает номер полицейского участка, а затем, размахивая палкой, бросается в самую гущу потасовки. Если бы не эта оскорбительная брань в публичном месте, совершенно недопустимая в его картине мира, в отличие от сцены избиения безымянного оборванца, он так бы и прошел мимо. Проявил бы он при этом двуличие, как герой повести Камю? Никоим образом, поскольку никаких двух личин у него бы не наблюдалось, и его представление о самом себе не оказалось бы под угрозой, оставаясь таким же стройным и монолитным, как и раньше.

Примерно такую же образную ассоциацию вызывает и демонстративно резкое поведение США в связи с использованием Асадом химического оружия. Напомню, что Трамп назвал Асада «животным» и распорядился о незамедлительном нанесении удара по сирийской авиабазе. Но примечательнее всего обоснование, данное подобной реакции со стороны Трампа спикером Белого Дома Шоном Спайсером, который провел историческую параллель, вызвавшую нешуточный скандал. По словам Спайсера, «даже Гитлер не опустился до применения химического оружия». Когда же ему заметили, что нацисты использовали газовые камеры для уничтожения евреев, он попытался «сохранить лицо», заявив, что Гитлер не использовал химическое оружие «против своих», хотя, действительно, убивал евреев в «центрах Холокоста».

Как и следовало ожидать, Спайсера тут же обвинили в неуважении к Холокосту, в попытке обелить Гитлера и в вопиющем незнании истории. Разумеется, он ориентируется в истории Второй мировой войны примерно в той же мере, в которой я ориентируюсь в расположении комнат Белого Дома. Но если вынести за скобки приписывание нацистам «гуманистических» мотивов и использование такого нелепого эвфемизма, как «центры Холокоста», то высказывание Спайсера с исторической точки ничуть не грешило бы против истины. При условии, конечно же, что речь шла бы не о «своих» (так как, в отличие от Сирии, в Германии гражданской войны не было), а о военных противниках Рейха. Более того, при помощи подобной параллели он, сам того не понимая, максимально ярко высветил «аберрацию восприятия», присущую подавляющему большинству тех, кто сидит сегодня за экранами компьютеров и жадно вчитывается в заголовки новостей (а Трамп в этом плане немногим отличается от рядового пользователя). Ведь и в самом деле, нацистская Германия так ни разу и не воспользовалась химическим оружием, громадным арсеналом которого располагала, хотя планомерно и массово уничтожала евреев (а еще раньше умалишенных) посредством различных химикатов. Ключевым здесь является союз «хотя», и о том, что следует за этим союзом, мировое сообщество – а главное, Британская империя – было вполне осведомлено уже в самом разгаре Второй мировой войны.

Вопрос о том, почему нацистская Германия воздерживалась от применения химического оружия даже в самый безнадежный для себя период войны, по сей день останется предметом споров среди историков. На этот счет существует несколько версий. Первая, не слишком убедительная, версия, гласит, что химическое оружие показало себя как малоэффективное в силу его зависимости от направления ветра и метеорологических условий, не поддающихся точному предсказанию. Однако, если бы это было так, Германия не тратила бы средства и усилия на наращивание потенциала химического оружия. А, к примеру, из дневника начальника генштаба сухопутных войск Вермахта, Франца Гальдера, мы знаем, что к концу 1940-го года численность немецких химических войск увеличилась в десять раз по сравнению с довоенной численностью. Известно также, что немецким военным руководством всерьез рассматривался план по уничтожению Ленинграда с помощью химического оружия – план, который так и не был приведен в действие. Почему? Согласно другой распространенной версии, Германия побоялась возмездия со стороны СССР, который тоже имел возможность применить химическое оружие. Но и это объяснение весьма сомнительно. Ведь если следовать этой логике, то Германия должна была отказаться и от применения танков, чтобы не навлечь на свои войска ответную танковую атаку (а Красная армия превосходила Вермахт по количеству танков в разы). Кроме того, война в ту пору велась на территории СССР, а немецкий тыл находился вне пределов досягаемости советских войск.

По всей вероятности, основная причина того, что Гитлер «не опустился» до применения химического оружия, заключается в прямой и недвусмысленной угрозе со стороны Британии. Так, в мае 1942-го, выступая по радио, Черчилль заявил, что если немцы применят отравляющие вещества на советском фронте, то английская авиация подвергнет массированной химической атаке территорию Германии. И немецкое командование хорошо понимало, что англичане вполне способны осуществить эту угрозу, чреватую для Германии катастрофой. Но примечательно в этом то, что уже в 1942-м году из Восточной Европы в Британию стали поступать точные и достоверные сведения о массовом уничтожении евреев. Так, например, в отчете, переданном представителю движения «Бунд» в Лондоне, говорилось о семистах тысячах убитых в Польше евреях, а также о газовых камерах. Но никакой публичной реакции на это со стороны британского правительства не последовало, не говоря уже об ультиматуме, аналогичном тому, который был поставлен Германии в том, что касалось возможного применения химического оружия против СССР.  По поводу еврейского геноцида, развернутого на подконтрольных Рейху территориях, Британия предпочитала хранить гробовое молчание.

Не напоминает ли это сегодняшние реалии? Вопрос, разумеется, риторический. Вставая в возмущенную и принципиальную позу по поводу одних событий, люди все так же с полнейшим безразличием взирают на другие происходящие в мире события, зачастую куда более страшные с точки зрения причиненных страданий и количества смертей. Но разница в том, что в современном мире выбор событий, в связи с которыми следует во всеуслышание преисполниться возмущением, диктуется, в основном, виртуальной картиной мира, формируемой соцсетями и разворачивающимися в них баталиями.

Представьте себе инопланетянина, который наблюдает сверху за наползающим на планету Земля кошмаром, и которому абсолютно чужда любая позиция с приставкой «про» — будь то пророссийская или проукраинская, проасадовская или проамериканская, произраильская или пропалестинская. Попробуйте объяснить ему, почему, к примеру, вслед за каждым терактом в Европе пользователи соцсетей дружно окрашивают свои аватарки в национальные цвета подвергшейся террористической атаке страны, но ничего подобного не происходит в случае массовых убийств в Африке или в Азии. Почему некоторые люди возмущаются мракобесием, присущим ИГИЛ, но закрывают глаза на аналогичное мракобесие, наблюдаемое в Саудовской Аравии и других мусульманских странах. Почему многие земляне, ратующие за права женщин всего мира, настолько озабочены нарастающим попустительством гендерному насилию в РФ, но с пониманием относятся к идее создания на Донбассе сети борделей, чтобы бойцы АТО могли «удовлетворять свои естественные мужские потребности» посредством насилия над взрослыми женщинами, а не над несовершеннолетними, как это происходит сегодня. Почему других землян, изъясняющихся преимущественно по-русски, столь сильно беспокоит сексизм и гомофобия среди мусульманских беженцев в Европе, но при этом их ничуть не смущает тот факт, что буквально у них под носом в открытую преследуют и убивают гомосексуалов. Почему в одной ближневосточной стране некоторые убийства становятся поводом для общенационального траура, а другие, куда более частые и, по странному стечению обстоятельств, совершаемые почти исключительно мужчинами в отношении женщин, именуются бытовыми инцидентами. Почему в той же самой стране различные убийцы называются то «борцами с оккупацией», то «защитниками родины», в зависимости от того, во что они одеты и какие орудия используют для убийства. Не сомневаюсь, что всему этому можно дать тысячу и одно обоснование. Но любое из них, в конечном счете, будет упираться лишь в одно – к какому социальному или идеологическому сегменту сети человек принадлежит, и что, исходя из этого, он вычленяет из потока информации в качестве непреложной истины, а от чего предпочитает отмахиваться —  как от фейка или обыденного и малозначимого явления. Так что без знания виртуальной реальности наш инопланетянин так и останется в полнейшем недоумении, или же сделает вывод о вопиющем двуличии и цинизме, свойственном обитателям этой странной планеты.

И, к сожалению, на сегодняшний день окажется неправ в этом своем выводе. Пишу «к сожалению» потому, что осознанный и целенаправленный цинизм, продемонстрированный Британией в годы Второй мировой войны, представляется мне куда более предпочтительным, чем нынешнее селективное безразличие Трампа и всех тех, чьим образом и подобием он является. Ведь если цинизм и двуличие еще можно преодолеть, то безразличие, увы, никак. А именно в плоскости безразличия и нужно искать ответ на вопрос, почему сотни тысяч людей, сгинувших в сирийском «котле» (в одном Алеппо погибло свыше десяти тысяч сирийских граждан) не растрогали ни Трампа, ни его дочь, в отличие от ста человек, нашедших свою смерть в результате химической атаки. Как будто погибшим не все равно, от чего они погибли –  от обычного снаряда или от химической бомбы. Но реальные люди с их страданиями и смертями заботят Трампа и его окружение, похоже, настолько же, насколько заботят подростка разрушения и аварии в результате наблюдаемой им на экране телевизора схватки между «плохими» и «хорошими» парнями. «Болеть» такой подросток будет, естественно, за «хороших парней», что бы они ни творили, но реальной ненавистью к «плохим» он преисполнится лишь в одном случае – если они «подло» нарушат установленные правила игры. А рушащиеся  дома, крики о помощи и разлетающиеся в разные стороны человеческие останки – все это для него не более, чем фон и антураж. И хуже всего то, что Трамп, по всей видимости, совершенно искренен в этом своем инфантильно-безразличном восприятии мира, как и подавляющее большинство современных обитателей твиттерно-фейсбучной реальности. Те же, кто отказывается смотреть на мир через призму расцвеченной и расчерченной заранее виртуальной картинки, все больше вынуждены ощущать себя инопланетными чужаками.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x