Гражданин мира

Фидель Кастро. 1959г. Фото: Библиотека Конгресса, википедия

Помолчим о Фиделе

Фидель Кастро. 1959г. Фото: Библиотека Конгресса, википедия

Фидель Кастро. 1959г. Фото: Библиотека Конгресса, википедия

Обсуждая такое событие как смерть Фиделя Кастро, легко скатиться в банальность. Я вырос в диссидентской семье. С ранних лет впитал ненависть к системе. Знал о своем сидевшем деде. Прочел “Архипелаг ГУЛАГ” на папиросной бумаге. Обожал достававшийся по загадочному блату журнал “Америка”. Напрягая слух, внимал “голосам”. Писал крайне идеологически незрелые сочинения. Носил длинные волосы. В общем, полный комплект. Что я могу сказать о Кастро? В лучшем случае — промолчать. Или пофилософствовать.

В целом, мое отношение к социализму советского типа не изменилось. Однако с годами я стал менее склонен к однозначным и односложным оценкам. Теперь я понимаю, что даже если ты очень не любишь некое явление, его нельзя мысленно “вырезать” из человеческой истории, сказать, что лучше бы его не было. Даже если взять такой эталон ужаса и безумия как немецкий нацизм, невозможно не признать, что именно это ощущение ужаса во многом сформировало современное общество, сделало его более человечным, менее склонным к насилию. Какими мы были бы без этого? По какому пути пошло бы наше развитие? Какие другие ужасы случились бы с нами? Невозможно сказать. Чертова история не знает сослагательного наклонения.

Эти слова наверняка возмутят многих, но, поверьте, мало кто ненавидит насилие и неравенство больше, чем я. Я не призываю совсем отказаться от моральной оценки исторических событий, я лишь вижу у этой оценки некие естественные границы.

Стругацкие в “Граде обреченном” сравнивали человеческую цивилизацию с коралловым рифом — гигантской и сложной конструкцией, созданной не усилиями даже, а самой жизнью и смертью множества крохотных существ. Каждый из нас оставляет свой след. Каждый становится песчинкой, на которую ложится другая песчинка. Конструкция эта, как любой продукт эволюции, отнюдь не совершенна, а о ее истории не всегда можно рассуждать в человеческих категориях морали. Морально ли, что хищники поедают травоядных?

И не смешно ли, когда в исторических фильмах сталкиваются абсолютное добро и абсолютное зло? Когда шотландские патриоты борются с английскими поработителями лишь для того, чтобы порабощать свой народ самим? Какое счастье — жить под пятой родных феодалов! Однако, если смотреть не из темноты зрительного зала, а с высоты сегодняшней цивилизации, стороны неотличимы друг от друга.

Наши нынешние достижения, наша степень свободы и благосостояния стоят на плечах — нет, конечно, не гигантов, а карликов, но ведь стоят. В этот конечный результат заложены все поиски, все попытки, все взлеты и падения. И, конечно, развитие технологий. Строй человеческого общества в гигантской степени зависит от производительности труда. Современное демократическое социальное государство было невозможным еще сто лет назад — не только не было привычки делиться, но и нечего было делить. Объема производимой прибавочной стоимости банально не хватало на то, чтобы обеспечить всем гражданам относительно достойную жизнь. Да и что появилось первым — привычка или возможность?

Могло ли человечество развиться без такой фундаментальной вещи как религия? Ученые сейчас считают, что религия — неизбежное следствие нашего стремления объяснить мир, увидеть в нем порядок, справедливость. Не зря религиозные верования появились независимо друг от друга в самых разных цивилизациях. Могу ли я, при всей своей нелюбви к религии, пожелать, чтобы ее не было в истории человечества? Не могу. Я не знаю, какой тогда была бы эта история и могла ли она быть вообще.

Идеи социальной справедливости, перераспределения доходов, общественной солидарности тоже существовали всегда. Более того, даже были в гораздо более чистой форме, чем когда-либо после, осуществлены в сообществах охотников-собирателей, где зачастую царил самый настоящий коммунизм. Затем общество переросло строй маленьких коммун. Оно не могло развиться без концентрации собственности и власти (и вновь — курица или яйцо?). Такие исследователи как Юваль Ноа Харари считают, что охотникам и собирателям жилось лучше, чем пришедшим им на смену земледельцам. Не исключаю, что он прав. Но история не могла пойти иначе. Она могла лишь застопориться, как у племен, которые мы до сих пор находим в амазонских джунглях.

Пока не было условий для нынешнего равенства, борьба за него принимала уродливые формы бессмысленных и беспощадных бунтов и кровавых революций. Однако это вовсе не значит, что богатые начинают с удовольствием делиться с бедными как раз в тот момент, когда построение социального общества становится возможным. Эволюция всегда идет через силу, через конфликт, через столкновение интересов. Каждая из противоборствующих сторон несет ответственность за человеческие страдания. Попытки адептов капитализма и социализма целиком и полностью обелить свою идеологию и очернить идеологию оппонента жалки.

При этом я отнюдь не сторонник морального релятивизма. У меня есть четкое представление о том, что сочетание капитализма и демократии — гораздо более естественная и гуманная форма существования общества на данный момент.

Идеи социализма не зря были столь привлекательны для многих один век назад. Капитализм выглядел куда уродливее, чем сейчас, и необходимость построения более гуманного общества вопияла к небесам. Социалистический дискурс и сосуществование двух систем вынудили капитализм смягчиться, перенять лучшее, видоизмениться в рамках естественного отбора. Одна из трагедий ХХ века заключается в том, что необходимые изменения были достигнуты гигантской ценой.

Че Гевара и Фидель Кастро. Фото: википедия

Че Гевара и Фидель Кастро. Фото: википедия

Произошло это, в частности, потому, что отдельные люди не способны распознать момент, когда их идеология начинает приносить больше вреда, чем пользы, когда ей нужно сойти со сцены. В таких “квазирелигиях” как марксизм (а покойный Кастро считал себя марксистом-ленинистом), в отличие от демократии, плохо работают механизмы обратной связи с реальностью. Догматизм приводит к тому, что натиск реальности система воспринимает как угрозу, с которой надо бороться. Постепенно борьба становится смыслом жизни такой системы.

Квазирелигии нужен верховный жрец. Недемократичная система склонна сама по себе принимать форму пирамиды, во главе которой такой жрец восседает. Это же не гибкая демократия, выражающая волю миллионов граждан. Идеология вполне может уместиться в голове одного человека.

Подобные пирамиды могут держаться десятки лет, постепенно ветшая и приходя в упадок. Люди в них живут плохо (хотя многие, благодаря пропаганде, верят, что, если бы не отец нации, враги бы пришли и сделали еще хуже). Многие бегут. Самые смелые пытаются бороться, их сажают или убивают. Всегда больно смотреть на то, как миллионы становятся заложниками помыкающих ими единиц.

Так что никакого сожаления смерть Кастро во мне не вызвала. Давно пора было. Будем надеяться, что кубинцам станет легче жить. И все же, невозможно не поражаться тому, что некоторые идеи коммунизма, принесшего столько несчастий в веке ХХ, возможно, наконец дождались своего часа и будут осуществлены в XXI, благодаря развитию технологий и общественной морали.

 *Мнения авторов могут не совпадать с позицией редакции.

 

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x