Арт-политика

Кадр из фильма "Таинственная страсть"

"К предательству таинственная страсть"

Кадр из фильма "Таинственная страсть"

Кадр из фильма «Таинственная страсть»

 

На российском Первом канале завершилась демонстрация тринадцатисерийного сериала «Таинственная страсть», снятого по мотивам последнего завершенного произведения Василия Аксенова «Таинственная страсть. Роман о шестидесятниках».

Общее мнение — не получилось. «Таинственная страсть» не умилила сентиментальной наивностью, но раздражала пошловатым прямолинейным примитивизмом. Нелепые парики и нелепо наложенный тяжелый грим… Вроде бы в сериале даны все опознавательные метки эпохи — событийный ряд: вечера в Политехническом, успех журнала «Юность», фестиваль молодёжи, скандал вокруг «Доктора Живаго», запуск первого спутника, полёт Гагарина, посещение Хрущёвым выставки в Манеже, разнос молодых литераторов на встрече в Кремле, суд над Бродским, премьеры «Таганки» и «Современника», подавление Пражской весны… А ощущение какой-то полной антиисторичности.

«Все схвачено, до запятой, только жизни нет. Времени нет» — точно отметил Александр Мельман в МК.

Мне кажется, что стоит начинать с названия аксеновской повести. В сериале таинственная страсть — это любовный роман между Василием Ваксоном и Ралиссой Кочевой. А в повести Аксенова указано происхождение названия. Это из стихотворения (одного из самых известных стихотворений) Ахмадулиной:

«К предательству таинственная страсть, друзья мои, туманит ваши очи…»

Сериал, исходя из концепции, если бы даже он получился хорошо, стоило бы назвать другой строчкой из этого стихотворения «Друзей моих прекрасные черты». Так понимал книгу Аксенова один из её героев — Андрей Вознесенский. На похоронах Аксенова он сказал Дмитрию Быкову, что это книга о любви, о том как «Вася любил нас».

Кадр из фильма " Таинственная страсть.

Кадр из фильма » Таинственная страсть.

Но «Таинственная страсть» Аксенова — много трагичней. В ней много раз объясняется название:

«Наконец он встряхнулся (не луч, а Ваксон) и заговорил:

— Я недавно слышал, как Нэлка читала в Зале Чайковского. Это было нечто, знаешь! Она витала в своем волшебстве! Ты знаешь, я как-то странно воспринимаю стихи в декламации авторов. Слышу только музыку, тащусь вслед за ритмом и рифмой и очень редко улавливаю смысл. Особенно это относится к стихам Нэлки. Так и тогда было: все повскакали, орали восторги, и я вместе со всеми орал восторг. И вдруг меня обожгло, я понял, что она прочла в одном стихе не совсем ту версию, что была напечатана в «Юности». Вот как звучала последняя строфа:

Ну, вот и все, да не разбудит власть

Вас, беззащитных, среди мрачной ночи;

К предательству таинственная страсть,

Друзья мои, туманит ваши очи.

Мне иногда кажется, что призрак предательства за ней, а стало быть, и за всеми, волочится еще со времен Бориса».

Кадр из фильма "Таинственная страсть"

Кадр из фильма «Таинственная страсть»

Эта книга (на мой взгляд: не самая сильная у Аксенова) — страшная. И она должна была быть, если бы у умирающего Аксенова хватило бы сил, гораздо более страшной, — о людях, которые предали прежде всего себя и друг друга.

В августе 1968-го советские танки вошли в Прагу. В повести (в главе “1968, август. Посиделки”) супруга Тушинского (Евтушенко) Татьяна во время “посиделок” ставит перед друзьями прямой вопрос, что они выбирают: предательство или страдание?  И говорит, что мальчики склоняются к предательству.

«Танька все-таки и после этого тоста потребовала к себе дополнительного внимания. Она хочет поставить один очень важный вопрос. Черт бы вас побрал, это вопрос для всей поэзии, вернее, для всей нашей литературной среды. Вопpoc ставится так: что вы выбираете — предательство или страдание? Мне кажется, что после хрущевского опороса наши мальчики склоняются к первому. Они забздели, что их перестанут печатать и выпускать за границу. После 1963-го страшно оскандалились, обосрались! Предали, по-блядски предали нашу The Lady Most Beautiful Immaculate! Что я имею в виду? Поэзию, говнюки; неужели и этого вы не понимаете? Вам дан поэтический дар, а вы его расходуете, чтобы умаслить кретинических хмырей аппарата!»

При этом она “тыкает” пальцем в своего мужа, который “катает свою мегаломаническую бредовину (поэма Евтушенко “Братская ГЭС”) на четыре с половиной тысячу строк!”

«Господа, те, кто не читал, сейчас я преподнесу вам сюрприз. Оказывается, Россия сучьей своей утробой произвела трех великих сынов: Пушкина, Толстого и… Ну, кого третьего-то, не догадываетесь? Тут Подгурский ляпнул:

— Достоевского?

Ралисса Кочевая при помощи кисти своей левой руки предположила:

— Ахматову?

Тут все загалдели вокруг, и особенно выделился Григ Барлахский:

— Что за безобразие, в самом деле? Ахматова все-таки не сын, а дочь!

— Ленина, мудилы грешные, — закричала своим женским басом несравненная Татьяна Фалькон. Она, между прочим, была известна своим пристрастием к матерщине. — Ленин Владимир Кузьмич, что ли, или как его там, был объявлен третьим великим сыном России! Третий по рождению, но главный по значению; мессия! Как это у тебя, Янчик, сказано: «В России Ленин лишь нарождается, а баба пьяная в грязи валяется…» Ну, не злись на неточную цитату! Ну и, как говорится, не только наш плут горазд по части цековских восхвалений, но даже гений наш оскоромился. Антоша, о тебе говорю, о твоем ленинском флакончике, о «Лонжюмо», конечно, о ней! «Уберите Ленина с денег!» Да куда же его с денег-то перетащить? На туалетную бумагу, что ли?»

Это центральная линия книги, которая совсем не нашла отражения в сериале — тусовочном, антиисторичном, одномерном, плоском, дешевом (во всех смыслах)…  Стоит бард с сыном на детской площадке. У девочки улетел воздушный шарик. Она заплакала. «Девочка плачет», – заметил мальчик. «Шарик улетел!» – откликнулся его папа, поэт Кикуш Октава. А зрители должны понять, что так родилась известная песня Булата Окуджавы.

Поэтому обсуждение этого фильма чаще всего сводится к осуждению (хотя образ Бродского, например, в сериале вышел чудно — будто совсем из другого кино). Одна из тем, поднятых при обсуждении — это коллаборационизм советских писателей. И тема эта, безусловно, интересней, чем сам сериал и даже аксеновская повесть.

Коллаборационизм (от французского collaboration — «сотрудничество») – это достаточно жесткое слово. Коллаборационизмом называют осознанное и умышленное сотрудничество с врагом. Поэтому говорить о «коллаборационизме» нельзя, когда имеются в виду писатели и поэты, которые никак не считали советскую власть враждебной, которые искренне верили в правильность советского пути, даже если замечали ошибки и преступления в ходе построения социализма. В повести и фильме есть диалог между Робертом Эр (Рождественским) и Ваксоном (Аксеновым):

«Роберт прикрыл дверь и повернул ключ в замке.

— Слушай, Вакс, я хочу с тобой поговорить на одну важную для меня тему. — Роберт разбил пирамиду и положил кий. — Скажи мне, Вакс, ты веришь в социализм?

Ваксон присел на край стола.

— Верил когда-то. То больше, то меньше, но окончательно избавился от этой заразы после 1968-го. Советский социализм — это массовый самообман.

— А Ленин?

— Что Ленин?

— Но Ленин-то ведь — это анти-Сталин; не так?

— Чепуха. Сталин — это ультра-Ленин; вот и все. В принципе Ленин — это первый бес революции.

В больших глазах Эра промелькнуло мимолетное страдание…».

Так вот, в отношении Роберта Рождественского, например, говорить о коллаборационизме не следует. А в отношении, например, самого Аксенова, который, если верить его словам, считал эту власть вражеской? Но при этом сотрудничал с Политиздатом и Воениздатом. И выпустил книгу в серии «Пламенные революционеры». И вместе с разведчиками Горчаковым и Поженяном выпустил шпионский боевик «Джин Грин — неприкасаемый». Если кого и называть коллаборационистом от литературы — так это именно его и ему подобных «прозревших».

Кадр из фильма " Таинственная страсть"

Кадр из фильма » Таинственная страсть»

Конечно, их можно с легкостью оправдать. Для того, чтобы печататься, им приходилось писать разрешенные вещи. Но любое «сотрудничество с врагом» — оно ведь не ради самого сотрудничества, а для каких-то более позитивных целей: чтобы уцелеть, кому-то помочь, чего-то добиться, подзаработать или сделать карьеру.

Шестидесятники выдвинули целый ряд тактических вещей: аргументов, образов, мемов. Они верили в общественный прогресс, в возможность творческой интеллигенции, готовой и служить народу, и духовно вести его за собой, переделать советский тоталитаризм, придать социализму человеческое лицо. Был социально-утопический энтузиазм — ждали приближения «светлого» будущего. Ради борьбы с наследием Сталина можно было противопоставить сталинизму «комиссаров в пыльных шлемах», объявить себя наследниками гражданской войны, романтизировать экспорт революции, воспеть Фиделя и Че, прославить строительство братской ГЭС, сотворить благостную икону Ленина… Они воспользовались правом слова и успели это слово произнести до наступления брежневских эпохи закрытий и запретов. Поэты были кумирами, собирали стадионы, притягивая к себе всеобщее внимание.

«Таинственная страсть» Аксенова — книга о несостоятельности оттепели, которой не суждено было стать весной. О несостоятельности попыток противостоять советской постсталинской системе и о невозможности её изменить. Шестидесятники не смогли противостоять системе, не смогли выстоять. У них не было для подобного противостояния ни должного мировоззрения, ни надежного понятийного аппарата, ни твердой нравственной основы (вместо стержня был ожог, как правильно сформулировал тот же Аксенов). После этой ненадежной оттепели не наступили ни весна, ни лето.

Оттепель перешла в брежневский застой, который советская творческая интеллигенция с легкостью допустила. И даже, большей частью, пошла на сотрудничество с ним. А после длительного застоя эволюция одряхлевшей системы была уже невозможной. Попытка Перестройки привела к распаду страны.

*Мнения авторов могут не совпадать с позицией редакции.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x