Гражданин мира

Вива, Франция!

Ультраправым противостоят центристы

У французской политики есть одна историческая особенность — она знаковая. Французская политическая жизнь — способна производить смыслы, задавать тенденции и тренды. Иногда говорят, что Франция лакмусовая бумажка, иногда утверждают, что это лаборатория идеологического формотворчества (абсолютная монархия, Просвещение, вольтерьянство, Великая французская революция и пр.)

Финал без главных игроков

Самое интересное на французских выборах:  впервые в истории Пятой республики (с 1958 года) представители двух главных политических сил не при делах. Ни социалист, ни правоцентрист — не только не победили в первом туре, но даже не вышли во второй. Это вызвало шок. Многие уже заговорили о  скором конце Пятой республики, о том, что ей на смену придет Шестая.

Даже во Франции, стране, где левые традиционно представляли мощную политическую и ведущую интеллектуальную силу, сегодня констатируют: Социалистическая партия утратила позиции главной левой силы страны. Левые не могут противостоять… Но кому они не могут противостоять? Правым? Нет. Ведущая правая сила во второй тур тоже не прошла. Вместо партии наследников де Голля в финал прорвалась Марин Ле Пен.

Продавцы ксенофобии

«Национальный фронт» — никак не ассоциируется с традиционными французскими правыми. В программе Ле Пен не меньше социального популизма, чем у социалистов, когда она говорит о проблемах рабочих, о безработице, о пенсионерах, о социальной незащищенности.
По стилю поведения и манерам Марин — совсем не консервативна. Дочь бросившей детей фотомодели. Девочка,  выросшая в доме Ле Пена-папаши — доме, который более напоминал бандитскую малину… Да её в приличный консервативный парижский салон даже на порог бы не пустили.

Мари Ле Пен Фото: википедия

Мари Ле Пен Фото: википедия

Марин называют ультраправой или национал-популистской. Front National традиционных правых раздражает больше, чем социалисты. Поэтом Фийон сразу после завершения призвал голосовать за Макрона.

Но национал-популисты и продавцы ксенофобии вытеснили прежних правых. Ультраправые заменили правоцентристов. Это происходит не только во Франции. Традиционные республиканцы в  США тоже никак не могут привыкнуть к тому, что их политический дом сначала захватила «Чайная партия», а потом демагог Трамп.

А в Израиле «Ликуд» на наших глазах превращается из партии Меридора и Рони Мило в партию Орена Хазана и Мики Зоара.

Крайности сходятся

Продавцы ксенофобии вытеснили прежних правых. Им нужно противостоять. Но противостоять им будут не левые. Традиционные левые — вообще вне игры. Вперед вышли внесистемные политики, не представляющие прежние политические лагеря. Вместо левых — центрист Макрон.

Почему так получилось? Причин несколько. Первая из них: недоверие населения привычным политическим истеблишментам. Речь идет о глубочайшем политическом кризисе, охватившем западный мир. Политическое содержание не вмещается в прежние партийные рамки. Налицо несоответствие форм новому содержанию. Это касается и левых и правых.

Отсюда и тяга к крайностям. Это желание обойти существующие лагеря с флангов.

Вдумайтесь: Меланшон в первом туре тоже набрал под 20% голосов, с лозунгами почти коммунистическими, требуя 32-часовой рабочей недели, 800 евро ежемесячного дохода каждому, минимальной зарплаты в 1300 евро. То есть, если у кого и был, хотя бы шанс прорваться во второй тур против Ле Пен — так это у откровенно радикально левого троцкистского толка, поклонника Уго Чавеса, а не у социалистов, которые никакие.

Что ещё удивительней, Меланшон это единственный из кандидатов, который не присоединился к хору «только не Ле Пен». Единственный, кто не призвал своих избирателей голосовать за Макрона.

Опросы показывают, что многие из тех, кто в первом туре голосовали за Мелашона — потом перешли к Ле Пен. Вот одно из интервью типичного избирателя Мелашона французскому сетевому изданию Slate.fr: «В первом туре я голосовал за общее будущее Жана-Люка Меланшона, а во втором буду и дальше поддерживать Францию, которая не даст покорить себя информационной, политической и финансовой элите. Я буду голосовать за отмену закона о труде, сохранение 35-часовой рабочей недели, отмену налогообложения сверхурочных…».

Крайности сходятся и легко перетекают друг в друга.

Кому нужны такие социалисты?

Вторая причина — несоответствие содержания этикетке. Левый Олланд никакой особо социалистической политики не проводил. Левые не предлагают собственно левых решений. Они уже давно не красные, даже не розовые, а какие-то бледно-матовые как декольтированные плечи светских красавиц. Они не зажигают. А если левые сами себя сделали ничем не отличимыми от центристов, то левизна на этикетке становится отягчающим обстоятельством, не принося никаких плюсов.

Левые, которые пытаются не выглядеть левыми, теряют своих сторонников, но и у других электоральных групп симпатий не вызывают. Этого не понимают не только французские социалисты, но и наш Герцог, который всеми силами старается не выглядеть левым. Даже во внутрипартийных дискуссия Герцог не перестает твердить, что он не видит с кем вести мирный процесс, что партия «Авода» не должна восприниматься как партия «любителей арабов», израильское общество сдвинулось вправо, и если партия, создавшая Израиль, хочет вернуться к власти, она должна изменить подход к израильско-палестинскому конфликту. «Быть правее», чтобы достучаться до сердец и до умов людей… Эта установка ущербная. Те, кто хотят голосовать за правых, могут это сделать. Они могут голосовать за настоящих правых, а не притворяющихся. Выступление на партийном мероприятии с призывом притвориться правыми, чтобы получить голоса… Это не только демонстрирует презрение к интеллектуальным способностям избирателя. Это просто глупо!

фото - википедия

фото — википедия

В чем проблема Герцога, его пресс-службы, его партии, его политического блока? Они не понимают свою роль в игре. Есть хорошая хасидская история про раввина Зусю. Перед смертью Зуся сказал: «В ином мире меня не спросят: «Почему ты не был Моисеем?». Меня спросят: «Почему ты не был Зусей?»

Никто никогда не будет ругать «Аводу», за то, что она не является «Ликудом». Никто никогда не будет требовать от «Ликуда», чтобы он стал «Рабочей партией». Вещи должны соответствовать своему назначению: мыло должно мылиться, гвозди не гнуться, партии –  действовать согласно своей платформе. Проблема нашей политики, что у нас мыло не мылится, консерваторы – не являются охранителями, социал-демократы забыли про социальное и демократическое, либералам чуждо свободомыслие и тяга к свободе…

Герцог не сможет выглядеть ликудником. Бужи никогда не убедит никого, что он правее Биби. Слишком интеллигентно выглядит. И ругать арабов так же смачно как Либерман он не сможет. Не идет ему это.

Это напоминает советский анекдот о еврее и кадровике. Приходит человек на завод устраиваться начальником отдела снабжения. Начальник отдела кадров его спрашивает: «Ваша фамилия?» – «Рабинович». – «Имя?» – «Абрам». – «Отчество?» – «Моисеевич» – «Место рождения?» – «Город Бердичев». – «Национальность?» – «Русский!» – «Как русский? Покажите Ваш паспорт… М-да, действительно русский. Видите ли, дело в том… Как это помягче сказать. Уж если брать на эту должность человека с фамилией Рабинович, я лучше возьму еврея».

Потенциальные избиратели «Сионистского лагеря» готовы голосовать не потому, что Герцог будет пытаться изображать из себя «Ликуд». Есть настоящий «Ликуд» — можно голосовать за него. И не потому, что Герцог будет публично признаваться в нелюбви к арабам, мирному процессу и возможности создать Палестинское государство. Для этого есть Авигдор Либерман и Нафтали Беннет.

Если уж избиратели будут голосовать «за Рабиновича» слева, то только в том случае, если он представляет альтернативу Нетаниягу и Беннету. Если они уж согласятся взять такого, то не за то, чтоб он пытался изображать кого-то другого — более правого. Других-правых много. И все они подходят для своих ролей более, чем их подражатель.

Что ждать от центризма?

Итак, подведем итог. Франция, как и большинство западных стран, находится перед вызовом национал-популистов. Франции угрожает Марин Ле Пен, предлагающая радикальную непримиримость.

И оппоненты Марин Ле Пен выдвигают во второй круг центриста. И это неслучайно. Поскольку усиливающемуся радикализму должен противопоставляться консенсус, а не партийная группа, здравый смысл нации, а не идеология.

В интервью швейцарской газете Le Temps журналистка Кристин Клерк, автор книги «Я видела пять президентов, потерпевших неудачу»,  говорит, что Эммануэль Макрон вызывает большое любопытство и восхищение, поскольку пройденный им путь и правда удивителен. Он — говоря словами Франсуа Миттерана — обладает «бетонным стержнем», является символом для народа, который нуждается в надежде и свежих идеях. Макрон пришел в тот момент, когда две традиционные партии находились в процессе раскола. «Чтобы смело выступать против крайне правых, необходимо останавливаться на основных проблемах, настаивать на том, что политика Марин Ле Пен не разрешит трудностей, с которыми сталкиваются работники Whirlpool, например. Перед лицом обездоленных рыбаков или земледельцев он осмеливается говорить о том, что их положение еще ухудшится, если она придет к власти» — говорит Кристин Клерк.

Эммануэль Макрон. Фото: википедия

Эммануэль Макрон. Фото: википедия

То есть Макрон — это ответ: функционирующая система — это лучше, чем её разрушение. Разрушители — вам не помогут. Это тактический ответ здравого смысла на угрозы.

Молодой и харизматичный Эмануэль Макрон — центрист, сторонник глобального рынка, атлантист, либерал, и еврофил. Макрон заявляет, что его партия «Вперед!» — единственная во Франции по-настоящему проевропейская политическая сила. За Макрона открыто агитируют руководители ЕС. Из-за антипатии Ле Пен к Брюсселю поддержка Макрона стала естественным шагом для большинства официальных лиц. Победа Макрона в первом туре вызвала рост на европейских и американских фондовых рынках.

При всем этом, центризм — это далеко не всегда выход. Чаще всего, центристы предлагают равновесие, вместо развития, функционирование при наличии проблем, а не устранение помех и решение проблем. И уж точно очень модное у центристов название «Вперед» — это обманка. Вспомним, что наиболее успешная израильская центристская партия тоже называлась «Вперед» (Кадима), а возникшая как центристское движение Берлускони называлось «Вперед, Италия» (Forza Italia). Название «Вперед» — маскирует то, что центристы вперед вести не могут. В лучшем случае они могут гарантировать удержание от падения, достойный менеджмент и хорошее ведение дел.

В случае победы во втором туре, Макрон, скорее всего, будет вынужден сформировать коалиционное правительство, состоящее из разнородных элементов, без доминирующей правящей партии. Такое правительство единства, тормозится постоянным согласованием всех со всеми, поэтому может превратиться в правительство национального паралича (так называли правительство национального единства в Израиле).

Бернар-Анри Леви в газете La Regle du jeu опубликовал статью «Макрон и национальный роман» (Macron et le roman national), в которой, представляя Макрона как символ жизнеспособности Франции, спрашивает «Что недостает этому Бонапарту?». Бернар-Анри Леви считает, что ему недостает четко сформулированного «кредо». Он должен сказать, что для него «самое главное». Дать разгадку ребуса. Сложить разноцветные картинки в один пазл. «Ставка такова — истинный народный роман или национальный упадок» — заключает Бернар-Анри Леви.

Но возможно напрасно ждать от центристов четко сформулированного «Я верую» или «это моё самое главное». Центризм — это (в лучшем случае!) реализация компромисса большинства против угрозы радикализма.

Центризм — это палатка, в которую перемещаются избиратели, потерявшие свои политические дома. Иногда такая палатка может разрастаться до размера крупнейшей партии (как это было с израильской партией Кадима). Но палатки — как правило, непрочны и недолговечны.

*Мнения авторов могут не совпадать с позицией редакции

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x