Марк АмусинWP_Post Object ( [ID] => 24644 [post_author] => 198 [post_date] => 2016-12-04 12:04:14 [post_date_gmt] => 2016-12-04 10:04:14 [post_content] => [caption id="attachment_24649" align="aligncenter" width="510"]Грэм Грин неоднократно встречался с Фиделем Кастро и отзывался о нем с симпатией и даже восхищением. На иллюстрации: советские ядерные ракеты, которые будут размещены на Кубе (Карибский кризис). Фото: Википедия Грэм Грин неоднократно встречался с Фиделем Кастро и отзывался о нем с симпатией и даже восхищением. На иллюстрации: советские ядерные ракеты, которые будут размещены на Кубе (Карибский кризис). Фото: Википедия[/caption] В этом, уже близящемся к концу году, богатом на самые разные: масштабные, причудливые, гротескные события – совершенно незаметно прошла одна памятная дата. Четверть века назад умер Грэм Грин, лучший английский и один из величайших романистов всего ХХ века. Да, не скрою, имя Грина пришло мне на память не только потому, что, взяв в библиотеке том его произведений, я в очередной раз немедленно попал под обаяние его язвительно-печального стиля, его едкой и в то же время полной сострадания усмешки. Уход из жизни Фиделя Кастро тоже как-то стимулировал мою мысль о Грине. Как это связано? Непросто, непросто… Грэм Грин написал несколько десятков романов и повестей. Большая часть из них была экранизирована, что способствовало дальнейшему росту его славы. Нобелевской премии, как и многие другие выдающиеся писатели, он не получил – молва приписывает это, среди прочего, личной неприязни к Грину видного члена Нобелевского комитета Артура Лундквиста. Грин был одновременно мастером фабулы, тонким психологом, искушенным моралистом (не путать с морализатором) и политическим писателем в точном смысле слова. Его муза смолоду носила походную форму и с легкостью отправлялась за впечатлениями и приключениями в отдаленные уголки тогда уже трещавшей по швам империи. Позже, во второй половине ХХ века, ареной повествования Грина стал весь мир: Вьетнам и Центральная Африка, Куба и Панама, Испания и Швейцария, Аргентина и Гаити. [caption id="attachment_24650" align="aligncenter" width="335"]Грэм Грин. Фото: Википедия Грэм Грин. Фото: Википедия[/caption] Приняв в молодости католицизм, писатель в своем мировоззрении отнюдь не сковывал себя жесткими религиозными – или какими-либо иными – догмами. Мотив веры/неверия со временем превратился в главный смысловой и экзистенциальный нерв его творчества. При этом Грин, на мой взгляд, был одним из самых свободно-мыслящих авторов нашего, а точнее, прошедшего времени. Грэм Грин всегда двигался вглубь, от поверхности человеческих поступков и отношений – к сути, исследуя по пути странные, часто парадоксальные и болезненные коллизии. «Суть дела» - так называется лучший его, на мой взгляд, (и не-политический) роман, которому очень пошел бы подзаголовок: анатомия жалости. Его герой Скоби, служащий в Африке британский колониальный чиновник, - человек честный, совестливый, с повышенным чувством ответственности, убежденный католик. И вот эти его прекрасные качества, стремление помочь ближним, воля к справедливости – приводят Скоби к должностному преступлению, приносят боль его близким, смерть его преданному слуге. Единственным способом предотвратить разрастание этой катастрофы становится для него самоубийство – страшный грех. Скоби вынужден отступиться от бога (не говоря уже о вечном блаженстве), чтобы уменьшить страдания людей, которых он любит. Впрочем, не все характеры у Грина отличаются трагической глубиной. Многие его персонажи – люди довольно заурядные, однако с некоей болезненной занозой, нехваткой или переизбытком чего-то в характере, что ведет к чудаковатости, экстравагантности или готовности пускаться в авантюры. Важно, однако, что в мире Грина авантюры эти очень часто обретают политико-идеологическое измерение. Два принципа формировали его морально-политическую философию. Первый: следует предоставить обычному, частному человеку зону свободы размером хоть чуть побольше клозета, тюремной камеры или могилы. Этот императив настраивал Грина против любых диктатур, включая коммунистические. Вторым же принципом было неприятие миропорядка, в котором деньги – единственная мера и ценность, который принимает любую жестокость, угнетение, бесправие ради сохранения должного уровня прибылей. Такой взгляд делал Грина острым критиком «системы» и тех, кто ее охраняет – изнутри и по периметру. По этой же причине писатель был чуток к социальным и политическим катаклизмам, он шел по не остывшим следам революций, переворотов, гражданских войн, а иногда предвосхищал их. Несправедливость, подавление слабых сильными – будь это подавление явным или прикрытым политкорректной риторикой – всегда вызывали его негодование. Страдающую человеческую плоть, истерзанную болезнями, голодом, пытками, он живописал жестоко и часто. Но никогда не принимал страдания и лишения как нечто естественное. Он неоднократно встречался с Фиделем Кастро и отзывался о нем с симпатией и даже восхищением (хотя в 80-е годы признавался, что авторитаризм Кастро внушает ему подозрения). Он написал книгу о своих контактах с панамским лидером генералом Торрихосом, боровшимся за возвращение его стране суверенитета над Каналом. Он был на стороне сандинистов в Никарагуа, сражавшихся с проамериканским режимом. Правда, и к «антисистемному» насилию Грин относился достаточно скептически (он вообще был скептиком по отношению к человеческой природе и человеческому уделу). В «Тихом американце» писатель вполне объективно показал, какими жестокими методами действовали в борьбе против французов вьетконговцы. Они, однако, отстаивали независимость и достоинство своей страны – и значит, были в своем праве. Главный же антигерой романа – молодой американец Пайл: человек по-своему симпатичный, во многом наивный, свято верящий, что именно под водительством США Вьетнам и весь третий мир начнут марш к процветанию и демократии. Идеализм не мешает Пайлу быть агентом ЦРУ и осуществлять во имя высокой цели грязные, кровавые операции. Когда я недавно перечитал роман, образ Пайла навеял мне мысли об уходящем американском президенте Обаме – конечно, в самом общем и умозрительном плане. [caption id="attachment_24651" align="aligncenter" width="276"]Обложка романа "Наш человек в Гаванне" Обложка романа "Наш человек в Гаванне"[/caption] Не прошел Грэм Грин и мимо такого феномена, в то время еще довольно экзотичного для западной публики, как терроризм. В романе «Почетный консул» (как раньше в «Комедиантах») писатель обращается к теме сопротивления злу в насильственной, даже террористической форме. Группа парагвайских повстанцев, борющихся с режимом Стресснера, намеревается взять в заложники американского посла в Аргентине, чтобы обменять его потом на группу политзаключенных. Но дилетантизм похитителей приводит к казусу: вместо посла в их руки попадает почетный консул Британии в заштатном аргентинском городе, добродушный пьянчужка и чудак. Дальше следуют сложные фабульные и психологические перипетии - и жестокий финал. Разумеется, «Почетный консул» - не чисто политический роман. Это, как часто у Грина, притча о надежде и отчаянии, об эгоизме и даре сострадания, самозабвенной любви. Этим даром как раз оказывается наделен попавший в переплет Чарли Фортнум. При этом автор чрезвычайно рельефно изображает в романе всю жуткую, душераздирающую «повестку дня» тогдашнего (а отчасти и всегдашнего) терроризма: невыносимые условия жизни, нищета и безысходность, безжалостность господствующего режима, невозможность мириться с существующим порядком. Жажда справедливости, обуглившаяся до ненависти и воли к смерти. И – неизбежная гибель в первую очередь ни в чем не повинных людей. Невозможно оправдать терроризм. Невозможно не понять социально-психологические корни вооруженной борьбы униженных и обездоленных (по крайней мере, в латиноамериканском ее варианте). Такова диалектика Грэма Грина. Эту диалектику стоит держать в памяти, когда мы сегодня, через десятки лет после написания этих романов, оцениваем противоречивое наследие Кастро и весь «кубинский опыт», да и не только их. Впрочем, Грин как писатель не любил судить, вязать и разрешать. В конечном счете, он всегда оставался на стороне человека – как существа непредсказуемого, не делящегося без остатка на веру, мораль, политические убеждения или зовы плоти. Герои его отвечают на жестокость и ложь жизни когда сопротивлением, когда бегством, а иногда и абсурдно-глумливым жестом - в лицо закосневшему в серьезности и лицемерии миру.   [post_title] => Грэм Грин: в абсурдном и яростном мире [post_excerpt] => "Уход из жизни Фиделя Кастро стимулировал мою мысль о Грине, который скончался четверть века тому назад... Грин, на мой взгляд, был одним из самых свободно-мыслящих авторов нашего, а точнее, прошедшего времени." Марк Амусин о творчестве Грэма Грина, одного из самых великих американских писателей. [post_status] => publish [comment_status] => open [ping_status] => open [post_password] => [post_name] => henry-graham-greene [to_ping] => [pinged] => [post_modified] => 2016-12-04 12:04:14 [post_modified_gmt] => 2016-12-04 10:04:14 [post_content_filtered] => [post_parent] => 0 [guid] => http://relevantinfo.co.il/?p=24644 [menu_order] => 0 [post_type] => post [post_mime_type] => [comment_count] => 0 [filter] => raw )
Главная > Арт-политика, Неизвестная история, Новые публикации > Грэм Грин: в абсурдном и яростном мире

Грэм Грин: в абсурдном и яростном мире

"Уход из жизни Фиделя Кастро стимулировал мою мысль о Грине, который скончался четверть века тому назад... Грин, на мой взгляд, был одним из самых свободно-мыслящих авторов нашего, а точнее, прошедшего времени." Марк Амусин о творчестве Грэма Грина, одного из самых великих американских писателей.

Марк Амусин // 04/12 // Арт-политика, Неизвестная история, Новые публикации
Грэм Грин неоднократно встречался с Фиделем Кастро и отзывался о нем с симпатией и даже восхищением. На иллюстрации: советские ядерные ракеты, которые будут размещены на Кубе (Карибский кризис). Фото: Википедия

Грэм Грин неоднократно встречался с Фиделем Кастро и отзывался о нем с симпатией и даже восхищением. На иллюстрации: советские ядерные ракеты, которые будут размещены на Кубе (Карибский кризис). Фото: Википедия

В этом, уже близящемся к концу году, богатом на самые разные: масштабные, причудливые, гротескные события – совершенно незаметно прошла одна памятная дата. Четверть века назад умер Грэм Грин, лучший английский и один из величайших романистов всего ХХ века.

Да, не скрою, имя Грина пришло мне на память не только потому, что, взяв в библиотеке том его произведений, я в очередной раз немедленно попал под обаяние его язвительно-печального стиля, его едкой и в то же время полной сострадания усмешки. Уход из жизни Фиделя Кастро тоже как-то стимулировал мою мысль о Грине. Как это связано? Непросто, непросто…

Грэм Грин написал несколько десятков романов и повестей. Большая часть из них была экранизирована, что способствовало дальнейшему росту его славы. Нобелевской премии, как и многие другие выдающиеся писатели, он не получил – молва приписывает это, среди прочего, личной неприязни к Грину видного члена Нобелевского комитета Артура Лундквиста.

Грин был одновременно мастером фабулы, тонким психологом, искушенным моралистом (не путать с морализатором) и политическим писателем в точном смысле слова. Его муза смолоду носила походную форму и с легкостью отправлялась за впечатлениями и приключениями в отдаленные уголки тогда уже трещавшей по швам империи. Позже, во второй половине ХХ века, ареной повествования Грина стал весь мир: Вьетнам и Центральная Африка, Куба и Панама, Испания и Швейцария, Аргентина и Гаити.

Грэм Грин. Фото: Википедия

Грэм Грин. Фото: Википедия

Приняв в молодости католицизм, писатель в своем мировоззрении отнюдь не сковывал себя жесткими религиозными – или какими-либо иными – догмами. Мотив веры/неверия со временем превратился в главный смысловой и экзистенциальный нерв его творчества. При этом Грин, на мой взгляд, был одним из самых свободно-мыслящих авторов нашего, а точнее, прошедшего времени.

Грэм Грин всегда двигался вглубь, от поверхности человеческих поступков и отношений – к сути, исследуя по пути странные, часто парадоксальные и болезненные коллизии. «Суть дела» — так называется лучший его, на мой взгляд, (и не-политический) роман, которому очень пошел бы подзаголовок: анатомия жалости. Его герой Скоби, служащий в Африке британский колониальный чиновник, — человек честный, совестливый, с повышенным чувством ответственности, убежденный католик. И вот эти его прекрасные качества, стремление помочь ближним, воля к справедливости – приводят Скоби к должностному преступлению, приносят боль его близким, смерть его преданному слуге. Единственным способом предотвратить разрастание этой катастрофы становится для него самоубийство – страшный грех. Скоби вынужден отступиться от бога (не говоря уже о вечном блаженстве), чтобы уменьшить страдания людей, которых он любит.

Впрочем, не все характеры у Грина отличаются трагической глубиной. Многие его персонажи – люди довольно заурядные, однако с некоей болезненной занозой, нехваткой или переизбытком чего-то в характере, что ведет к чудаковатости, экстравагантности или готовности пускаться в авантюры. Важно, однако, что в мире Грина авантюры эти очень часто обретают политико-идеологическое измерение.

Два принципа формировали его морально-политическую философию. Первый: следует предоставить обычному, частному человеку зону свободы размером хоть чуть побольше клозета, тюремной камеры или могилы. Этот императив настраивал Грина против любых диктатур, включая коммунистические. Вторым же принципом было неприятие миропорядка, в котором деньги – единственная мера и ценность, который принимает любую жестокость, угнетение, бесправие ради сохранения должного уровня прибылей. Такой взгляд делал Грина острым критиком «системы» и тех, кто ее охраняет – изнутри и по периметру.

По этой же причине писатель был чуток к социальным и политическим катаклизмам, он шел по не остывшим следам революций, переворотов, гражданских войн, а иногда предвосхищал их. Несправедливость, подавление слабых сильными – будь это подавление явным или прикрытым политкорректной риторикой – всегда вызывали его негодование. Страдающую человеческую плоть, истерзанную болезнями, голодом, пытками, он живописал жестоко и часто. Но никогда не принимал страдания и лишения как нечто естественное.

Он неоднократно встречался с Фиделем Кастро и отзывался о нем с симпатией и даже восхищением (хотя в 80-е годы признавался, что авторитаризм Кастро внушает ему подозрения). Он написал книгу о своих контактах с панамским лидером генералом Торрихосом, боровшимся за возвращение его стране суверенитета над Каналом. Он был на стороне сандинистов в Никарагуа, сражавшихся с проамериканским режимом.

Правда, и к «антисистемному» насилию Грин относился достаточно скептически (он вообще был скептиком по отношению к человеческой природе и человеческому уделу). В «Тихом американце» писатель вполне объективно показал, какими жестокими методами действовали в борьбе против французов вьетконговцы. Они, однако, отстаивали независимость и достоинство своей страны – и значит, были в своем праве. Главный же антигерой романа – молодой американец Пайл: человек по-своему симпатичный, во многом наивный, свято верящий, что именно под водительством США Вьетнам и весь третий мир начнут марш к процветанию и демократии. Идеализм не мешает Пайлу быть агентом ЦРУ и осуществлять во имя высокой цели грязные, кровавые операции. Когда я недавно перечитал роман, образ Пайла навеял мне мысли об уходящем американском президенте Обаме – конечно, в самом общем и умозрительном плане.

Обложка романа "Наш человек в Гаванне"

Обложка романа «Наш человек в Гаванне»

Не прошел Грэм Грин и мимо такого феномена, в то время еще довольно экзотичного для западной публики, как терроризм. В романе «Почетный консул» (как раньше в «Комедиантах») писатель обращается к теме сопротивления злу в насильственной, даже террористической форме. Группа парагвайских повстанцев, борющихся с режимом Стресснера, намеревается взять в заложники американского посла в Аргентине, чтобы обменять его потом на группу политзаключенных. Но дилетантизм похитителей приводит к казусу: вместо посла в их руки попадает почетный консул Британии в заштатном аргентинском городе, добродушный пьянчужка и чудак. Дальше следуют сложные фабульные и психологические перипетии — и жестокий финал.

Разумеется, «Почетный консул» — не чисто политический роман. Это, как часто у Грина, притча о надежде и отчаянии, об эгоизме и даре сострадания, самозабвенной любви. Этим даром как раз оказывается наделен попавший в переплет Чарли Фортнум.

При этом автор чрезвычайно рельефно изображает в романе всю жуткую, душераздирающую «повестку дня» тогдашнего (а отчасти и всегдашнего) терроризма: невыносимые условия жизни, нищета и безысходность, безжалостность господствующего режима, невозможность мириться с существующим порядком. Жажда справедливости, обуглившаяся до ненависти и воли к смерти. И – неизбежная гибель в первую очередь ни в чем не повинных людей. Невозможно оправдать терроризм. Невозможно не понять социально-психологические корни вооруженной борьбы униженных и обездоленных (по крайней мере, в латиноамериканском ее варианте). Такова диалектика Грэма Грина.

Эту диалектику стоит держать в памяти, когда мы сегодня, через десятки лет после написания этих романов, оцениваем противоречивое наследие Кастро и весь «кубинский опыт», да и не только их. Впрочем, Грин как писатель не любил судить, вязать и разрешать. В конечном счете, он всегда оставался на стороне человека – как существа непредсказуемого, не делящегося без остатка на веру, мораль, политические убеждения или зовы плоти. Герои его отвечают на жестокость и ложь жизни когда сопротивлением, когда бегством, а иногда и абсурдно-глумливым жестом — в лицо закосневшему в серьезности и лицемерии миру.

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Теги: ,

МЕСТО ДЛЯ ВАШЕЙ РЕКЛАМЫ
  • Свежие записи

  • Архивы