Давид ЭйдельманWP_Post Object ( [ID] => 25163 [post_author] => 203 [post_date] => 2016-12-21 10:43:29 [post_date_gmt] => 2016-12-21 08:43:29 [post_content] => [caption id="attachment_25179" align="alignnone" width="490"]Александр Фадеев, Фото: архив Александр Фадеев, Фото: архив[/caption] В этом году два юбилея, связанные с советским классиком, которого мы все учили в школе, а потом оставили в разрушившемся СССР. 115 лет назад родился и 60 лет назад покончил с собой Александр Александрович Фадеев — автор книг «Разгром» и «Молодая гвардия», руководивший советской литературой во времена Сталина.  Когда Фадеев застрелился из револьвера, оставшегося у него со времен гражданской войны, Борис Слуцкий написал стихотворение. Я приведу его полностью, комментируя по ходу. Стихотворение называется «Герой». Большинство, натыкающихся на этот текст Слуцкого, не знают, о каком герое речь. Фадеев — действительно был героем. И не только героем революции и гражданской войны. «Отвоевался, отшутился, отпраздновал, отговорил. В короткий некролог вместился весь список дел, что он творил». Некролог, который партийная организация дала руководителю партийный литературы, содержал диагноз: «А.А. Фадеев в течение многих лет страдал прогрессирующим недугом — алкоголизмом. За последние три года приступы болезни участились и осложнились дистрофией сердечной мышцы и печени. Он неоднократно лечился в больнице и санатории (в 1954 г. — четыре месяца, в 1955 г. — пять с половиной месяцев и в 1956 г. — два с половиной месяца). 13 мая в состоянии депрессии, вызванной очередным приступом недуга, А.А. Фадеев покончил жизнь самоубийством». Прощаясь с министром от литературы, советская власть намекнула на самоубийство по-пьяни. В действительности, за две недели до своего самоубийства А.А.Фадеев бросил пить. Он стал подводить итоги. И писать письма разным людям. Его предсмертное письмо в ЦК КПСС было немедленно изъято. Письмо не показывали даже жене. Друзьям-писателям оставалось гадать о содержании предсмертного документа. Но, с дугой стороны, последнее письмо было адресовано ведь не жене, не детям, не родным, не друзьям. Оно предназначалось ЦК КПСС. ЦК его и забрало. Опубликовали его только спустя 34 года на излете советской власти в 1990 году. «Не вижу возможности дальше жить, так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии, и теперь уже не может быть поправлено. Лучшие кадры литературы – в числе, которое даже не снилось царским сатрапам, физически истреблены, или погибли благодаря преступному попустительству власть имущих; лучшие люди литературы умерли в преждевременном возрасте; все остальное, мало-мальски ценное, способное создавать истинные ценности, умерло, не достигнув 40-50 лет», - говорится в предсмертном письме Фадеева. «Любил рубашки голубые, застольный треп и славы дым, и женщины почти любые напропалую шли за ним».   [caption id="attachment_25181" align="alignnone" width="494"]Семья. Фото: архив Семья. Фото: архив[/caption] Женщины — действительно шли за ним. Разговоры об его амурных похождениях никогда не утихали. И какие женщины! Он был женат на великой актрисе Ангелине Степановой. У него был роман с вдовой Булгакова — Еленой Сергеевной. От него была дочь у Маргариты Алигер — красавица Маша, которая выйдет замуж за немецкого поэта Ганса Магнуса Энценсбергера. Она покончила жизнь самоубийством в Лондоне. Ему посвящено стихотворение Марии Петровых «Назначь мне свиданье на этом свете. Назначь мне свиданье в двадцатом столетье. Мне трудно дышать без твоей любви. Вспомни меня, оглянись, позови!» «Напропалую, наудачу, навылет жил, орлом и львом, но ставил равные задачи себе — с Толстым, при этом — с Львом». Уточнение про то, что он ставил себе задачи равные именно c Львом Толстым — существенно. Главным писателем в литературной организации Фадеева считался «наш советский граф» Алексей Николаевич Толстой. Фадеев всю жизнь старался подражать эпичности «Войны и мира» и участвовал в цензурировании Полного собрания сочинений классика. «Был солнцем маленькой планеты, где все не пашут и не жнут, где все — прозаики, поэты и критики — бумагу мнут». Союз писателей СССР — был монструозным образованием Сталина. А Фадеев был харизматичным лидером этой организации, почти отказавшимся от собственного творчества ради управления литературным процессом. Он был назначен вождем быть генеральным секретарем СП СССР — аналогом Сталина в ведомстве советской словесности. Почему Сталин именно Фадеева утвердил генсеком Союза писателей? Каким образом Александр Фадеев разом победил своих литературных конкурентов? Об этом есть байка, которая кочует из книги в книгу. Владимир Тендряков в «Охоте» рассказывает её так: «Горький в очередной раз давал обед. Присутствовал Сталин с «верными соратниками». Собрался весь цвет нашей литературы — лучшие из певчих, виднейшие из литстервятников. После соответствующих возлияний, в минуту, когда отмякают сердца, кто-то, едва ли не сам радушный хозяин Алексей Максимович, прочувствованно изрек: «Как плохо, что среди братьев писателей существуют свары и склоки, как хорошо, если бы их не было». Этот проникновенный призыв к миру был почтен всеми минутой сочувственного молчания, скорбные взгляды устремились в сторону Авербаха и Фадеева. Неожиданно поднялся Сталин — с бокалом в руке или без оного, — подозвал к себе обоих. — Нэ ха-ра-шо, — сказал он отечески. — Оч-чэнь нэ харашо. Плахой мир лучше доброй ссоры. Пратяните руки, памиритесь! Прашу! Просил сам Сталин, не шуточка. И Фадеев, доброжелательный, открытый, отнюдь не злопамятный, шагнул к Авербаху, протянул руку. Авербах с минуту глядел исподлобья, потом медленно убрал руки за спину. Рука Фадеева висела в воздухе, а за широким застольем обмирали гости — великий вождь и учитель попадал в неловкое положение вместе с Фадеевым. Но Сталин не был бы Сталиным, если б вовремя не предал того, кто потерпел поражение. Он сощурил желтые глаза: — То-варищ Фадэев! У вас сав-всэм нэт характера. Вы безвольный челавэк, то-варищ Фадэев. У Авэрбаха есть характэр. Он можэт пастаять за сэбя, вы — нэт! И, наверное, был восторженно умиленный гул голосов, и можно представить, как пылали большие уши Фадеева, и, наверное, Авербах спесиво надувался сознанием своего превосходства.   [caption id="attachment_25182" align="alignnone" width="448"]Роман " Разгром", одно из самых значительных произведений советской литературы. Роман " Разгром", одно из самых значительных произведений советской литературы.[/caption] Будто бы именно с того случая Фадеев стал круто подыматься над остальными писателями, его недоброжелатели сразу стушевались. У Фадеева не было характера, у Авербаха он был… Авербаха вскоре арестовали, он бесследно исчез. Это легенда? Правда? Вымысел? В какой мере?.. Я не знаю. Слышал ее не единожды из разных уст». «Хитро, толково, мудро правил, судил, рядил, карал, марал и в чем-то Сталину был равен, хмельного флота адмирал, хмельного войска полководец, в колхозе пьяном — бригадир. И клял и чтил его народец, которым он руководил». Алкоголизм советских писателей и прежде всего самого Фадеева давно вошел в притчу. Для Фадеева запой иногда становился формой саботажа.  Время от времени Фадеев отказывался нести бремя власти над писательской организацией. Уставал от служения. Уставал проводить единственно правильный курс. Он срывался. И уходил в запой. Об этом ходили анекдоты.  Обсуждается вопрос о присуждении Сталинских премий по литературе. Сталин спрашивает: — Почему Фадеев не приехал? — Товарищ Фадеев уехал на охоту и ещё не вернулся. — У нас товарищ Шверник тоже любит охотиться. Но он уезжает в субботу, в воскресенье опохмеляется, а в понедельник выходит на работу. Или такой анекдотический диалог: — Ну как Шолохов, пьет? - спросил Сталин. Фадеев отвечает: — Не больше других. — Вас, товарищ Фадеев, мы не хотели обидеть. Союз писателей — иногда именовали «союзом собутыльников». Пьянство — было способом коммуникации, а иногда и решением проблем. Правда, нужно отметить, что совместные возлияния ничего не гарантировали. После них Фадеев мог громить вчерашнего собеседника с трибуны: «В том и состоит моя принципиальность, что я не продам интересы советской литературы за дружеский ужин со стаканом водки! За это вы все меня и любите!». Хрущев, не простивший Фадееву его предсмертного письма, отомстил уже мертвому некрологом, в котором сообщалось о прогрессирующем алкоголизме, с точным указанием сроков лечения в больницах и санаториях. Ни до, ни после — таких некрологов не было. «Но право живота и смерти выходит боком нам порой. Теперь попробуйте измерьте, герой ли этот мой герой». [caption id="attachment_25187" align="alignnone" width="559"]Памятник Фадеева, село Чугуевка, википедия Памятник Фадеева, село Чугуевка, википедия[/caption] Измерить трудно. Литературовед Наталья Иванова правильно отметила один из главных побудительных мотивов этого человека: Фадееву невыносима мысль о том, что он совершил дурной поступок, что он, любимец народа, партии, советских писателей, да и всего Переделкина, — “плохой”. Он должен доказать — самому себе прежде всего, — что он “хороший”. Он любил щегольски подписывать письма “Александр Фадеев, эсквайр”. Фадеев свято верил в свою ранимую чистоту. Дорожил самоуважением. Доказывал, что делает все возможное, чтоб помочь людям, даже тем, кого по обязанности должен был преследовать. Ему нужно было чувствовать себя героем и порядочным человеком. Первая жена Фадеева Валерия Герасимова пишет в своих воспоминаниях: «Бывший Сашин партизанский комбриг Н. Ильюхов, отсидев или отработав в свирепом Заполярье лет 18, после XX съезда партии пришел к Саше, в его почти «министерскую» квартиру, Саша обнял его со слезами. Зашел разговор о Сталине. — Знаешь, у меня такое чувство, что ты благоговел перед прекрасной девушкой, а в руках у тебя оказалась старая блядь! — сказал Саша. Мне это передал в санатории для старых большевиков один из честнейших и тоже чудом уцелевший старый член партии (с 1917 года), бывший подпольщик во времена деникинщины. Передал со слов Ильюхова, после всего пережитого отдыхавшего в этом санатории . А Юрий Либединский передал мне, что Саша сказал: такое чувство, точно мы стояли на карауле по всей форме, с сознанием долга, а оказалось, что выстаивали перед нужником». После смерти Сталина, после развенчания Культа личности, после того как посаженные стали возвращаться из тюрем, а новые руководители, которые сами творили террор в сталинские годы, делали Фадеева крайним — виновником репрессий, после того, как вчера унижавшиеся перед ним стали хамить, после того как в ресторане ЦДЛ стали трещать «Всех нас посадил Сашка!», после того, как выяснилось, что он всю жизнь стоял на страже, но это был караул у сортира... Он не мог с этим жить. Узнав о смерти Фадеева, Корней Чуковский записал в своем дневнике: «Мне очень жаль милого А.А. – в нём – под всеми наслоениями – чувствовался русский самородок, большой человек, но боже, что это были за наслоения! Вся брехня Сталинской эпохи, все её идиотские зверства, весь её страшный бюрократизм, вся её растленность и казённость находили в нём своё послушное орудие. Он – по существу добрый, человечный, любящий литературу «до слёз умиления», должен был вести весь литературный корабль самым гибельным и позорным путём – и пытался совместить человечность с гепеушничеством. Отсюда зигзаги его поведения, отсюда его замученная СОВЕСТЬ в последние годы. Он был не создан для неудачничества, он так привык к роли вождя, решителя писательских судеб – что положение отставного литературного маршала для него было лютым мучением». А дочь Корнея запишет слова Анны Ахматовой: «Я Фадеева не имею права судить». Фадеев, который (по обязанности) преследовал и травил Ахматову, в то же время, делал все возможное чтобы ей помочь: хлопотал о жилье, персональной пенсии (хотя Ахматова была ещё далеко не пенсионного возраста), пытался выдвинуть ее книгу на получение Сталинской премии, пытался помочь освобождению сына — Льва Гумилева. Даря Фадееву книгу переводов из корейской поэзии, Ахматова надписала: «Большому писателю и доброму человеку». Далее Лидия Корнеевна Чуковская записывает: «Я сказала, что лет через 50 будет, наверное, написана трагедия “Александр Фадеев”. В пяти актах. На моих глазах он вступался не за одного Леву: за Оксмана, за Заболоцкого, а во время блокады его усилиями, по просьбе Маршака, были вывезены из Ленинграда погибавшие там наши друзья: Пантелеев, Габбе, Любарская. В отличие от Софронова, Бубеннова, Сурова, которые всегда были — нелюдь, Фадеев был — когда-то — человек и даже писатель. Выстрелом своим искупил ли он свои преступления? Смывается ли кровью пролитая кровь? Надо быть Господом Богом, чтобы ответить на этот вопрос. — Наше время даст изобилие заголовков для будущих трагедий, — сказала Анна Андреевна». Борис Пастернак в очерке «Люди и положения» написал: «Мне кажется, что Фадеев с той виноватой улыбкой, которую он сумел пронести сквозь все хитросплетения политики, в последнюю минуту перед выстрелом мог проститься с собой с такими, что ли, словами: «Ну вот, все кончено. Прощай, Саша». post scriptum: Это статья своеобразное завершение трилогии, которая началась публикациями : «К предательству таинственная страсть» и «Коллаборационизм как борьба с удушьем?». [post_title] => «Я Фадеева не имею права судить» [post_excerpt] => Алкоголизм советских писателей и прежде всего самого Фадеева давно вошел в притчу. Для Фадеева запой иногда становился формой саботажа.  Время от времени Фадеев отказывался нести бремя власти над писательской организацией. Уставал от служения. Уставал проводить единственно правильный курс. Он срывался. И уходил в запой. "Выстрелом своим искупил ли он свои преступления? Смывается ли кровью пролитая кровь? Надо быть Господом Богом, чтобы ответить на этот вопрос". [post_status] => publish [comment_status] => open [ping_status] => open [post_password] => [post_name] => fadeev-and-stalin [to_ping] => [pinged] => http://relevantinfo.co.il/movie-about-60s/ http://relevantinfo.co.il/collaboration-soviet-writers/ [post_modified] => 2016-12-21 11:03:54 [post_modified_gmt] => 2016-12-21 09:03:54 [post_content_filtered] => [post_parent] => 0 [guid] => http://relevantinfo.co.il/?p=25163 [menu_order] => 0 [post_type] => post [post_mime_type] => [comment_count] => 0 [filter] => raw )

«Я Фадеева не имею права судить»

Алкоголизм советских писателей и прежде всего самого Фадеева давно вошел в притчу. Для Фадеева запой иногда становился формой саботажа.  Время от времени Фадеев отказывался нести бремя власти над писательской организацией. Уставал от служения. Уставал проводить единственно правильный курс. Он срывался. И уходил в запой. "Выстрелом своим искупил ли он свои преступления? Смывается ли кровью пролитая кровь? Надо быть Господом Богом, чтобы ответить на этот вопрос".

Давид Эйдельман // 21/12 // Арт-политика, Неизвестная история, Новые публикации, Топ-тексты
Александр Фадеев, Фото: архив

Александр Фадеев, Фото: архив

В этом году два юбилея, связанные с советским классиком, которого мы все учили в школе, а потом оставили в разрушившемся СССР. 115 лет назад родился и 60 лет назад покончил с собой Александр Александрович Фадеев — автор книг «Разгром» и «Молодая гвардия», руководивший советской литературой во времена Сталина.  Когда Фадеев застрелился из револьвера, оставшегося у него со времен гражданской войны, Борис Слуцкий написал стихотворение. Я приведу его полностью, комментируя по ходу. Стихотворение называется «Герой». Большинство, натыкающихся на этот текст Слуцкого, не знают, о каком герое речь. Фадеев — действительно был героем. И не только героем революции и гражданской войны.

«Отвоевался, отшутился,

отпраздновал, отговорил.

В короткий некролог вместился

весь список дел, что он творил».

Некролог, который партийная организация дала руководителю партийный литературы, содержал диагноз:

«А.А. Фадеев в течение многих лет страдал прогрессирующим недугом — алкоголизмом. За последние три года приступы болезни участились и осложнились дистрофией сердечной мышцы и печени. Он неоднократно лечился в больнице и санатории (в 1954 г. — четыре месяца, в 1955 г. — пять с половиной месяцев и в 1956 г. — два с половиной месяца). 13 мая в состоянии депрессии, вызванной очередным приступом недуга, А.А. Фадеев покончил жизнь самоубийством».

Прощаясь с министром от литературы, советская власть намекнула на самоубийство по-пьяни. В действительности, за две недели до своего самоубийства А.А.Фадеев бросил пить. Он стал подводить итоги. И писать письма разным людям. Его предсмертное письмо в ЦК КПСС было немедленно изъято. Письмо не показывали даже жене. Друзьям-писателям оставалось гадать о содержании предсмертного документа. Но, с дугой стороны, последнее письмо было адресовано ведь не жене, не детям, не родным, не друзьям. Оно предназначалось ЦК КПСС. ЦК его и забрало.

Опубликовали его только спустя 34 года на излете советской власти в 1990 году.

«Не вижу возможности дальше жить, так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии, и теперь уже не может быть поправлено. Лучшие кадры литературы – в числе, которое даже не снилось царским сатрапам, физически истреблены, или погибли благодаря преступному попустительству власть имущих; лучшие люди литературы умерли в преждевременном возрасте; все остальное, мало-мальски ценное, способное создавать истинные ценности, умерло, не достигнув 40-50 лет», — говорится в предсмертном письме Фадеева.
«Любил рубашки голубые,

застольный треп и славы дым,

и женщины почти любые

напропалую шли за ним».

 

Семья. Фото: архив

Семья. Фото: архив

Женщины — действительно шли за ним. Разговоры об его амурных похождениях никогда не утихали.
И какие женщины! Он был женат на великой актрисе Ангелине Степановой. У него был роман с вдовой Булгакова — Еленой Сергеевной. От него была дочь у Маргариты Алигер — красавица Маша, которая выйдет замуж за немецкого поэта Ганса Магнуса Энценсбергера. Она покончила жизнь самоубийством в Лондоне. Ему посвящено стихотворение Марии Петровых «Назначь мне свиданье на этом свете. Назначь мне свиданье в двадцатом столетье. Мне трудно дышать без твоей любви. Вспомни меня, оглянись, позови!»

«Напропалую, наудачу,

навылет жил, орлом и львом,

но ставил равные задачи

себе — с Толстым, при этом — с Львом».

Уточнение про то, что он ставил себе задачи равные именно c Львом Толстым — существенно. Главным писателем в литературной организации Фадеева считался «наш советский граф» Алексей Николаевич Толстой. Фадеев всю жизнь старался подражать эпичности «Войны и мира» и участвовал в цензурировании Полного собрания сочинений классика.

«Был солнцем маленькой планеты,

где все не пашут и не жнут,

где все — прозаики, поэты

и критики — бумагу мнут».

Союз писателей СССР — был монструозным образованием Сталина. А Фадеев был харизматичным лидером этой организации, почти отказавшимся от собственного творчества ради управления литературным процессом. Он был назначен вождем быть генеральным секретарем СП СССР — аналогом Сталина в ведомстве советской словесности. Почему Сталин именно Фадеева утвердил генсеком Союза писателей? Каким образом Александр Фадеев разом победил своих литературных конкурентов? Об этом есть байка, которая кочует из книги в книгу. Владимир Тендряков в «Охоте» рассказывает её так:

«Горький в очередной раз давал обед. Присутствовал Сталин с «верными соратниками». Собрался весь цвет нашей литературы — лучшие из певчих, виднейшие из литстервятников.

После соответствующих возлияний, в минуту, когда отмякают сердца, кто-то, едва ли не сам радушный хозяин Алексей Максимович, прочувствованно изрек: «Как плохо, что среди братьев писателей существуют свары и склоки, как хорошо, если бы их не было». Этот проникновенный призыв к миру был почтен всеми минутой сочувственного молчания, скорбные взгляды устремились в сторону Авербаха и Фадеева. Неожиданно поднялся Сталин — с бокалом в руке или без оного, — подозвал к себе обоих.

— Нэ ха-ра-шо, — сказал он отечески. — Оч-чэнь нэ харашо. Плахой мир лучше доброй ссоры. Пратяните руки, памиритесь! Прашу!

Просил сам Сталин, не шуточка.

И Фадеев, доброжелательный, открытый, отнюдь не злопамятный, шагнул к Авербаху, протянул руку. Авербах с минуту глядел исподлобья, потом медленно убрал руки за спину. Рука Фадеева висела в воздухе, а за широким застольем обмирали гости — великий вождь и учитель попадал в неловкое положение вместе с Фадеевым.

Но Сталин не был бы Сталиным, если б вовремя не предал того, кто потерпел поражение. Он сощурил желтые глаза:

— То-варищ Фадэев! У вас сав-всэм нэт характера. Вы безвольный челавэк, то-варищ Фадэев. У Авэрбаха есть характэр. Он можэт пастаять за сэбя, вы — нэт!

И, наверное, был восторженно умиленный гул голосов, и можно представить, как пылали большие уши Фадеева, и, наверное, Авербах спесиво надувался сознанием своего превосходства.

 

Роман " Разгром", одно из самых значительных произведений советской литературы.

Роман » Разгром», одно из самых значительных произведений советской литературы.

Будто бы именно с того случая Фадеев стал круто подыматься над остальными писателями, его недоброжелатели сразу стушевались.

У Фадеева не было характера, у Авербаха он был… Авербаха вскоре арестовали, он бесследно исчез.

Это легенда? Правда? Вымысел? В какой мере?.. Я не знаю. Слышал ее не единожды из разных уст».

«Хитро, толково, мудро правил,

судил, рядил, карал, марал

и в чем-то Сталину был равен,

хмельного флота адмирал,

хмельного войска полководец,

в колхозе пьяном — бригадир.

И клял и чтил его народец,

которым он руководил».

Алкоголизм советских писателей и прежде всего самого Фадеева давно вошел в притчу. Для Фадеева запой иногда становился формой саботажа.  Время от времени Фадеев отказывался нести бремя власти над писательской организацией. Уставал от служения. Уставал проводить единственно правильный курс. Он срывался. И уходил в запой. Об этом ходили анекдоты.  Обсуждается вопрос о присуждении Сталинских премий по литературе. Сталин спрашивает:

— Почему Фадеев не приехал?

— Товарищ Фадеев уехал на охоту и ещё не вернулся.

— У нас товарищ Шверник тоже любит охотиться. Но он уезжает в субботу, в воскресенье опохмеляется, а в понедельник выходит на работу.

Или такой анекдотический диалог:

— Ну как Шолохов, пьет? — спросил Сталин.

Фадеев отвечает:

— Не больше других.

— Вас, товарищ Фадеев, мы не хотели обидеть.

Союз писателей — иногда именовали «союзом собутыльников». Пьянство — было способом коммуникации, а иногда и решением проблем. Правда, нужно отметить, что совместные возлияния ничего не гарантировали. После них Фадеев мог громить вчерашнего собеседника с трибуны: «В том и состоит моя принципиальность, что я не продам интересы советской литературы за дружеский ужин со стаканом водки! За это вы все меня и любите!». Хрущев, не простивший Фадееву его предсмертного письма, отомстил уже мертвому некрологом, в котором сообщалось о прогрессирующем алкоголизме, с точным указанием сроков лечения в больницах и санаториях. Ни до, ни после — таких некрологов не было.

«Но право живота и смерти

выходит боком нам порой.

Теперь попробуйте измерьте,

герой ли этот мой герой».

Памятник Фадеева, село Чугуевка, википедия

Памятник Фадеева, село Чугуевка, википедия

Измерить трудно. Литературовед Наталья Иванова правильно отметила один из главных побудительных мотивов этого человека: Фадееву невыносима мысль о том, что он совершил дурной поступок, что он, любимец народа, партии, советских писателей, да и всего Переделкина, — “плохой”. Он должен доказать — самому себе прежде всего, — что он “хороший”. Он любил щегольски подписывать письма “Александр Фадеев, эсквайр”.

Фадеев свято верил в свою ранимую чистоту. Дорожил самоуважением. Доказывал, что делает все возможное, чтоб помочь людям, даже тем, кого по обязанности должен был преследовать. Ему нужно было чувствовать себя героем и порядочным человеком. Первая жена Фадеева Валерия Герасимова пишет в своих воспоминаниях: «Бывший Сашин партизанский комбриг Н. Ильюхов, отсидев или отработав в свирепом Заполярье лет 18, после XX съезда партии пришел к Саше, в его почти «министерскую» квартиру, Саша обнял его со слезами. Зашел разговор о Сталине.

— Знаешь, у меня такое чувство, что ты благоговел перед прекрасной девушкой, а в руках у тебя оказалась старая блядь! — сказал Саша.

Мне это передал в санатории для старых большевиков один из честнейших и тоже чудом уцелевший старый член партии (с 1917 года), бывший подпольщик во времена деникинщины. Передал со слов Ильюхова, после всего пережитого отдыхавшего в этом санатории . А Юрий Либединский передал мне, что Саша сказал: такое чувство, точно мы стояли на карауле по всей форме, с сознанием долга, а оказалось, что выстаивали перед нужником».

После смерти Сталина, после развенчания Культа личности, после того как посаженные стали возвращаться из тюрем, а новые руководители, которые сами творили террор в сталинские годы, делали Фадеева крайним — виновником репрессий, после того, как вчера унижавшиеся перед ним стали хамить, после того как в ресторане ЦДЛ стали трещать «Всех нас посадил Сашка!», после того, как выяснилось, что он всю жизнь стоял на страже, но это был караул у сортира…

Он не мог с этим жить. Узнав о смерти Фадеева, Корней Чуковский записал в своем дневнике: «Мне очень жаль милого А.А. – в нём – под всеми наслоениями – чувствовался русский самородок, большой человек, но боже, что это были за наслоения! Вся брехня Сталинской эпохи, все её идиотские зверства, весь её страшный бюрократизм, вся её растленность и казённость находили в нём своё послушное орудие. Он – по существу добрый, человечный, любящий литературу «до слёз умиления», должен был вести весь литературный корабль самым гибельным и позорным путём – и пытался совместить человечность с гепеушничеством. Отсюда зигзаги его поведения, отсюда его замученная СОВЕСТЬ в последние годы. Он был не создан для неудачничества, он так привык к роли вождя, решителя писательских судеб – что положение отставного литературного маршала для него было лютым мучением».

А дочь Корнея запишет слова Анны Ахматовой: «Я Фадеева не имею права судить». Фадеев, который (по обязанности) преследовал и травил Ахматову, в то же время, делал все возможное чтобы ей помочь: хлопотал о жилье, персональной пенсии (хотя Ахматова была ещё далеко не пенсионного возраста), пытался выдвинуть ее книгу на получение Сталинской премии, пытался помочь освобождению сына — Льва Гумилева. Даря Фадееву книгу переводов из корейской поэзии, Ахматова надписала: «Большому писателю и доброму человеку».

Далее Лидия Корнеевна Чуковская записывает: «Я сказала, что лет через 50 будет, наверное, написана трагедия “Александр Фадеев”. В пяти актах. На моих глазах он вступался не за одного Леву: за Оксмана, за Заболоцкого, а во время блокады его усилиями, по просьбе Маршака, были вывезены из Ленинграда погибавшие там наши друзья: Пантелеев, Габбе, Любарская. В отличие от Софронова, Бубеннова, Сурова, которые всегда были — нелюдь, Фадеев был — когда-то — человек и даже писатель. Выстрелом своим искупил ли он свои преступления? Смывается ли кровью пролитая кровь? Надо быть Господом Богом, чтобы ответить на этот вопрос.

— Наше время даст изобилие заголовков для будущих трагедий, — сказала Анна Андреевна».

Борис Пастернак в очерке «Люди и положения» написал: «Мне кажется, что Фадеев с той виноватой улыбкой, которую он сумел пронести сквозь все хитросплетения политики, в последнюю минуту перед выстрелом мог проститься с собой с такими, что ли, словами: «Ну вот, все кончено. Прощай, Саша».

post scriptum: Это статья своеобразное завершение трилогии, которая началась публикациями : «К предательству таинственная страсть» и «Коллаборационизм как борьба с удушьем?».

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Теги: , ,

МЕСТО ДЛЯ ВАШЕЙ РЕКЛАМЫ
  • Свежие записи

  • Архивы