Еврейский мир

Юные активисты ультраправых организация возле здания суда, где проходят слушания по делу теракта в Думе, совершенного еврейским поселенцем. Фото: Орен Зив, ActiveStills

Святой Барух - "шахид" от иудаизма

Юные активисты ультраправых организация возле здания суда, где проходят слушания по делу теракта в Думе, совершенного еврейским поселенцем. Фото: Орен Зив, ActiveStills

Юные активисты ультраправых организаций возле здания суда, где проходят слушания по делу теракта в Думе, совершенного еврейским поселенцем. Фото: Орен Зив, ActiveStills

“Для одних из нас быть аутентичным евреем означает — напасть на арабскую деревню. Для других – сочинить новый хасидский пиют о любви”.

В этих словах, произнесенных жителем поселения Гиват Ицхар, как в капле воды, отражается вся история. История формирования нового еврейского этоса, пронизанного расизмом и насилием. Этот этос реализуется на практике среди участников движения, базирующегося на учении раввина Ицхака Гинзбурга. Впервые идейный фундамент этого движения получил широкую огласку 20 лет назад. Это было связано с Барухом Гольдштейном. В тексте, носящем название «Благословен муж» (игра слов, означающая также “Настоящий мужчина Барух”) раввин Гинзбург представил своеобразную романтико-националистическую мутацию учения ультраортодоксального движения ХАБАД.  За прошедшие годы эта идея получила интеллектуальное обоснование (в таких сочинения, как “Торат ха-Мелех”) и практическое воплощение (в деятельности таких групп, как “Наарей Гваот” (Молодежь холмов”), в актах вандализма, носящих название “Таг мехир”.

Текст “Благословен муж” (“Барух ха-гевер”) вышел в виде отдельной брошюры несколько месяцев спустя после того, как утром 25 февраля 1994 года в Хевроне доктор Барух Гольдштейн убил 29 молящихся мусульман и ранил более 120.  Название текста – цитата из пророка Иеремии. Подзаголовок разъясняет, что данное сочинение исследует “пять основных заповедей, которые являются пятью внутренними аспектами акта, совершенного святым Барухом Гольдштейном”. Гинзбург, один из наиболее оригинальных и острых хасидских толкователей нашего времени, поясняет, почему акт, совершенный Барухом Гольдштейном, не только не является чем-то преступным, а, напротив, являет собой образец подлинной, уходящей корнями в прошлое, еврейской практики”.

Барух Гольдштейн, совершивший теракт в гробнице праотцов в Хевроне

Барух Гольдштейн, совершивший теракт в гробнице праотцов в Хевроне

Три аспекта, освещаемых в тексте раввина Гинзбурга, особенно важны: связь с собственной природой, как  способ возвращения к божественному; важность немедленного действия, спонтанность, которая находит свое отражение в убийстве; а также священный смысл мести, которая, с точки зрения Гинзбурга, затрагивает наиболее глубинные стороны человеческой натуры  – иными словами, то божественное, что присутствует в нас. С точки зрения Гинзбурга, все эти три аспекта нашли свое совершенное  воплощение в тот момент, когда Барух Гольдштейн открыл огонь по молящимся. Текст этот сложный и многослойный. В качестве предпосылки (и своеобразного предисловия в трактату “Торат ха-Мелех”) Гинзбург определяет, что “жизнь еврея (народа Израиля) предпочтительнее жизни иноверца… в ситуации, когда существует опасение (даже отдаленное), что иноверец может (даже косвенным образом) причинить вред еврею”. То есть даже незначительное опасение того, что нееврей может причинить вред еврею, делает легитимным его убийство. Как сказал недавно заместитель министра Эли Бен-Даган, “у еврея более тонкая душа, чем у гоя”. Гинзбург не только дает легитимацию действиям Гольдштейна, но и возводит его в ранг святого.

С этой целью он переходит к толкованию, опирающемуся на каббалистическое учение хасидского течения ХАБАД, к которому он принадлежит. Гинзбург объясняет, каким образом действия Баруха Гольдштейна проистекают из “самых глубин еврейской души”. Речь идет о чистейшей “божьей искре”, теплящейся в душе каждого еврея (и только еврея), над которой не властен разум. Напротив, разум, как и совесть, пытаются сохранять стандартные границы логики и морали. И могут помешать ощутить эту “божью искру”.

Каким образом можно достичь подобного просветления? Связь с божественным внутри нас может осуществляться разными способами. По Гинзбургу, одним из таким способов является месть. Месть, пишет Гинзбург, это “естественная, спонтанная реакция”. Более того: “месть – своего рода закон природы”.

Месть – глубокое проникновение в “природный поток”, воссоединение с “экологическими потоками” бытия – потому что она возникает из наиболее диких глубин нашей души, она есть результат высвободившегося инстинкта – в наиболее спонтанной и насильственной форме. С точки зрения Гинзбурга, воссоединение со своей природой – при  определенных условиях – может соединить нас с нашим божественным началом. Гинзбург опирается на диалектическую концепцию учения ХАБАД, которая видит в полярных противоположностях дополняющие друг друга явления.  Согласно этой концепции, подлинная гармония – результат симбиоза противоположностей, а не подавление одного другим. Гинзбург расширяет эту идею и размещает внутри нее наиболее грубые и материальные проявления натуры.  Мы, таким образом, должны “вернуться” к изначальной связи с землей и телом.

Нет сомнений, что это абсолютно чуждо еврейской традиции. Галаха предпринимает немалые усилия для того, чтобы отдалить нас от “природных потоков” бытия. Значительная часть галахических запретов направлена именно на это. Гинзбург отдает себе в этом отчет, но пишет, что “хотя его размышления режут слух религиозного человека,  те, кто глубоко проникнутся его идеей, поймут, что конечной целью является достижение гармонии со своей божественной природой”. Глубоко проникнувшиеся обязательно поймут, что действия Гольдштейна были актом достижения гармонии с его истинной природой. Люди поверхностные, недалекие, те евреи, которые не обрели связь со своим божественным началом, наверняка решат, что речь идет о жестком акте кровавого безумия.

Внутренняя природа связана с местью, месть связана с внутренней природой. Оба явления – для еврея, в котором присутствует “божья искра”, связаны со Всевышним. По мнению раввина Гинзбурга, месть является тем самым моментом, когда разум уступает место рвущейся наружу дикой натуре человека. У еврея это глубокое природное начало не менее первично, чем “божья искра”. Поэтому месть – идеальное выражение комбинации трех начал:  природного, еврейского и божественного.

Гинзбург пишет, что контакт еврея с глубинной основной его души – это уникальная возможность “почувствовать божественность” и настроить себя на действия, отражающие волю Всевышнего. Это момент упразднения всего рационального во имя божественной воли. Сразу после этого высвобождаются невероятные силы, и мы действуем, как абсолютное оружие Господа. Вот, что пишет доктор Шломо Фишер из Еврейского университета в своем исследовании об этом учении раввина Гинзбурга:

“Иррациональное решение, когда стоит вопрос жизни и смерти, осуществляется под воздействием самоуглубления. В экстремальный момент, когда человек решает стать шахидом, когда он решает совершить массовое убийство, пожертвовав собой, он занимает мистическую, квиетическую (quietist) позицию.  Восхождение к своему “я”, свобода действия, столь простая и естественная, реализуются в тот миг, когда он начинает стрелять”.

Здесь следует сделать отступление и вернуться назад, чтобы обратить внимание на каббалистическую картину, которую разворачивает перед нами раввин Гинзбург:  в то самое раннее утро, когда палец Баруха Гольдштейна уже касался спускового крючка, его душа освободилась от  фальшивой скорлупы рационального мышления и устремилась к божественному началу, скрывавшемуся глубоко внутри. Призыв к слепой, кровавой мести вышел из святого, божественного начала. Речь идет о столь естественной и, в то же время, столь святой мести. Мгновение спустя доктор Гольдштейн окончательно проявил свое животное, природное, божественное начало и устроил в Пещере Махпела кровавую бойню.

Видео со «свадьбы ненависти» («Мако»):

Спонтанность “настоящего мужчины Баруха”

Каббала представляет собой весьма изощренную и многогранную традицию. Ее можно использовать для оправдания всего, что угодно. В прошлом, в период саббатианского движения, некоторые, используя Каббалу, оправдывали массовый переход евреев в ислам. Раввин Гинзбург оправдывает посредством каббалистической мистики массовую резню. Однако было бы ошибкой позволить  ужасу и отвращению, которые вызывает в нас учение Гинзбурга, помешать нам его анализировать – для того, чтобы понять, каковы его источники, а также каковы возможные последствия.

Стоит обратить внимание на терминологию, которую использует раввин Гинзбург: спонтанность, природа, поток. Подобные понятия вы не найдете в каббалистических трактатах.  Эти термины вы обнаружите в книгах европейских философов эпохи романтизма, особенно немецких. Высшим авторитетом этого идейного направления был Жан-Жак Руссо (1712-1778). Именно он связывал природное начало со спонтанностью. Он превозносил в качестве высшего идеала свойства “благородного дикаря” — естественность чувств, необходимость нарушать “искусственные” социальные запреты, чтобы выражать спонтанным образом “природные” потребности. Влияние Руссо на немецкое романтическое течение “Буря и натиск” (Sturm und Drang) трудно переоценить.

В то время, как Руссо полагал, что существуют общие ценности и вечные истины, немецкий писатель и теолог, один из создателей концепции современного национального государства, Иоганн Готфрид Гердер (1744-1803) развивал другую идею, сменив концепцию универсального рационализма на идею индивидуальной спонтанности. Гердер продвигал идею о том, что в каждом из нас существует некое особое индивидуальное начало, субъективный импульс, который является первичным и более естественным, чем любой объективный принцип. Эта идея легла в основу движения романтизма.

Немецкий драматург и поэт Генрих фон Клейст (1777-1811) развил эту идею дальше. Он утверждал, что не существует неких общепризнанных “добра и зла”, и в каждый конкретный момент мы должны делать то, что велит нам наша природа. Только спонтанный, естественный порыв способен гарантировать нам абсолютную аутентичность и полное соответствие нашей внутренней сущностию. А быть аутентичным намного более важно, чем быть хорошим. Этот принцип фон Клейст в в идеальной форме выразил в своей новелле “Михаэль Кольхаас” (1810), главный герой которой торговец  Михаэль Кольхаас требует справедливого наказания своему обидчику и, не найдя поддержки у правосудия и власть имущих, вынужден прибегнуть к самосуду и мятежу.

К двум упомянутым выше вершинам романтического треугольника —  спонтанности и естественности (природе) —  такие мыслители, как Шлегель, Шеллинг и Новалис, добавили третью: Бога.  Основная идея состояла в том,  что единство природного начала и души воплощается в абсолютной божественности. “Бог – это сама жизнь,” — утверждал Фридрих Шеллинг. Согласно этой концепции, мир – есть непробужденная божественность, и лишь гений в состоянии понять это через глубокое погружение в себя. Гений также способен увлечь за собой  человечество, дав ему возможность разглядеть божественную сущность мира. Раввин Гинзбург предлагает еврейскую, хасидскую переработку этих концепций. В книге “Барух ха-Гевер” Гинзбург неоднократно использует слово “спонтанность”. Это понятие имеет большое значение в его учении. Излишне упоминать, что слово это не ивритского происхождения и не имеет ивритского аналога. И это не случайно. Мы уже говорили о том, какое огромное значение Гинзбург придает понятию “тева” (природа, натура, сущность). То же самое касается понятия “мести”. По версии Гинзбурга, божественности можно достичь лишь в момент соединения со своей глубинной дикой внутренней природой. Гольдштейн, с его точки зрения, “святой”. При этом Гинзбург формирует образ убийцы из Хеврона  в соответствии с архетипом гения в немецком романтизме.

Младенец Али Дауабше, погибший в теракте в Думе. Его родители умерли от ран, старший брат был тяжело ранен. "Я немного расстроился, что погиб младенец", рассказал убийца.

Младенец Али Дауабше, погибший в теракте в Думе. Его родители умерли от ран, старший брат был тяжело ранен. «Я немного расстроился, что погиб младенец», рассказал убийца.

Простодушный расизм “Молодежи холмов”

 Я не утверждаю, что раввин Гинзбург изучал труды фон Клейста и Шеллинга. Дух романтизма давно преодолел границы произведений мыслителей прошлого и окружает нас повсеместно. Страстное стремление к аутентичной, “настоящей”, жизни, к близости к природе, к воссоединению со своим внутренним “я” является общим для широких слоев населения, как соблюдающих заповеди, так и безразличных к традиционной религии. Нынешнее выражение этих тенденций можно найти в различных современных мистических, эзотерических течениях (New Age). Новшество Гинзбурга состоит в том, что он видит в межконфессиональном насилии вершинное выражение естественного, природного, аутентичного проникновения человека в свою сущность. Эта идея Гинзбурга реализуется на практике в среде так называемой “Молодежи холмов” (“Наарей ха-гваот”). Хотя некоторым представителям этой молодежи далеко за тридцать. Эти группы, живущие на географической и культурной периферии поселенческого общества, демонстрируют сочетание стремления к “естественной” простой жизни с ксенофобным сознанием. Для них израильская культура (включая и ту, что имеет место в образцовых еврейских поселениях с их домами с красной черепичной крышей) – искусственная, буржуазная, прогнившая и порочная. Постсионизм сочетается в данном случае со стремлением вернуться в библейские времена, вернуться к работе и жизни на земле, возродить Иудейское царство. Можно процитировать 17-летнего жителя поселения Бат-Аин: “Непосредственный контакт с естественным, настоящим миром помог моему взрослению. Мои сверстники прикованы к столу к креслу, к интернету… Им неведомо, что такое природа… Это позволило мне обнаружить Всевышнего на другом, более глубоком, уровне” (журнал “Некуда”, август 2007).

 Стоит заострить внимание на этих словах. Сближением с Богом проходит через сближение с природой. Гинзбург и сам призывает вернуться к работе на земле, превознося прямой контакт с природой. На сей раз речь идет не о внутреннем, а о внешнем аспекте. Речь идет о природе Земли Израиля – Святой земли. “Это возвращение к земле – своего рода возвращение в лоно религии, возвращение к корням,” — пишет он. Заселение отдаленных мест в Иудее и Самарии транслирует аутентичность, скромность, стимулирует фантазии о древнем племенном обществе, которое будет жить по законам Бога и природы.  Это также требует постоянного столкновения с палестинским населением. Как уже отмечал профессор Шломо Фишер, насилие, которое проявляют участники “Ноар ха-Гваот” в отношении живущих рядом палестинцев, является интегральной частью их этоса. Здесь нет никакой случайности. Насилие  — еще одно выражение романтической концепции “бури и натиска”, еще одно проявление поиска “аутентичности”, мести и природной “спонтанности”. Теперь будет проще понять цитату, с которой мы начали эту статью. Слова, сказанные жителем поселения Гиват Ицхар, с точки зрения которого, быть “аутентичным” евреем означает —  “либо напасть на арабскую деревню, либо сочинить новый хасидский пиют о любви”. Два этих направления, кажущиеся противоречащими друг другу, отлично дополняют один другое. Оба отражают эмоциональный, экспрессивный, романтический дух.  Оба прочно связаны с учением раввина Гинзбурга.

“Молодежь холмов” представляет собой еврейский националистический вариант современной нью-эйдж-культуры. Несмотря на то, что оба направления уходят корнями в романтизм прошлого, принципиальная разница между течениями New Age и “Молодежью холмов” заключается в противостоянии универсализма и этноцентризма, пацифизма и апологии насилия. Так, например, экологическое сознание “Ноар ха-гваот” фокусируется не на природе в целом, а лишь на природе Эрец Исраэль, на “святой природе”. Их отношение к человеку не основывается на принципе равенства, а исходит из расистской концепции, согласно которой они принадлежат к особому народу. О каком-либо уважении к иным духовным традициям нет, разумеется, и речи.

В течение 20 лет, прошедших после резни в Пещере патриархов в Хевроне, возникло новое еврейское духовное течение. Речь идет о расистском, постсионистском и атидемократическом нео-хасидизме. Это движение формирует еврейский этос, подобного которому не было прежде. Оно, среди прочего, несет ответственность за такие явления, как “таг мехир”.  Следует понять, что акты “возмездия” такого рода являются не обычными преступлениями на почве ненависти, а  реализацией религиозных принципов членов этого движения. Как бы странно это ни прозвучало, насилие в данном случае является отражением их духовного поиска.

 

 Оригинал публикации на сайте Гаарец

*Мнения авторов могут не совпадать с позицией редакции

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
  • Нет причин быть заложниками

    Есть масса людей, чей образ жизни и убеждения не соответствуют модели, которую предлагает раввинат.

    Еврейский мир
  • Нам нужен новый компромисс 

    Каждый год все больше и больше людей работают в субботу. На данный момент это почти десять процентов всех работников израильского хозяйства. Многие из них хотели бы провести выходной с семьей, но у них нет выбора - как правило, это наиболее уязвимые, с социальной и экономической точки зрения, работники. Мы легко отказались от защиты работников и их права на выходной, потому что больше всего на свете мы ценим возможность вылить друг на друга ушат помоев.

    Еврейский мир
  • Зачем человеку Бог? 

    Жил еврей-ортодокс, который не верил в существование Бога. Но при этом надевал кипу, поверх неё черную шляпу и прочую харедимную боевую амуницию. Выполнял все заповеди. Ел только кошерное. Имел две раковины. Для соблюдения кошерного образа жизни веры и не нужно. Но своих убеждений он ни от кого не скрывал. И нашлись искусители, которые говорили этому неверующему ортодоксу: «А ты покажи Ему фигушку! А ты сделай назло Ему! Чтоб Он видел! Скинь кипу! Не соблюдай субботу! Съешь свинину со сметаной! Покажи ему!». «Кому - ему?! Кому показать?!» - спрашивал ортодокс.

    Еврейский мир
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x