Арт-политика

Фото: flickr.com

Виктор Астафьев и Натан Эйдельман: 30 лет переписке

 

Фото: flickr.com

Фото: flickr.com

Тридцать лет назад состоялась примечательная переписка между двумя уважаемыми писателями: Натаном Эйдельманом и Виктором Астафьевым. Переписка, которая была опубликована спустя три года, стала не только одним из важнейших документов эпохи Перестройки, но и фактом в истории русской литературы, поскольку оба автора в этой истории останутся. Спор знаковых фигур.

Для пробуждающегося русского национализма слова Астафьева стали знаменем, а для многих советских евреев дополнительным аргументом того, что «ехать надо».

Астафьев — очень хороший писатель. Я очень любил его книги. Была в русской литературе пора «деревенской прозы», которая на фоне некачественной синтетики казалась добротной мешковиной. Астафьев же был шире и глубже прочих «деревенщиков», органичней, честнее. В отличие от других писателей-деревенщиков, которые перебрались в Москву, чтобы оттуда вздыхать о деревенском рае, Астафьев остался жить в родной деревне, помогал землякам и пр. Ему был присущ редкий талант, прежде всего, душевный, особенная поэтика первозданности. Он был из тех, кто с ужасом взирает на то, что люди делают с миром и сами с собой. Он слышал настрой природы и с совершенно беззащитным возмущением наблюдал ход истории.

Виктор Астафьев - награждение

Виктор Астафьев — награждение

Любили его произведения и многие прогрессивные евреи. Был среди почитателей Астафьева и автор великолепной исторической прозы Натан Яковлевич Эйдельман. И в своем письме к Астафьеву Натан Эйдельман начинает с изъявления восхищения: «позволю себе высказать несколько суждений о писателе Астафьеве: «Ему, думаю, принадлежат лучшие за многие десятилетия описания природы («Царь-рыба»), в «Правде» сказал о войне, как никто не говорит. Главное же – писатель честен, не циничен, печален, его боль за Россию – настоящая и сильная: картины гибели, распада, бездуховности – самые беспощадные».

А дальше начинается предъявление претензий, которые сформулированы как пересказ произведений и вопросы к автору.  Любой пересказ — это истолкование. Любой выделенный герой — приговор автору. Хорошие вопросы — лучше возможных ответов на них. Натан Эйдельман вопрошает о фигурах интеллигентов и инородцев в произведениях Астафьева. Вначале речь идет о грузинофобии. Потом об изображении татар. Затем о фразе Астафьева в повести «Печальный детектив» о том, что герой в пединституте изучает лермонтовские переводы с немецкого вместе с «десятком еврейчат».

«Итак, интеллигенты, москвичи, туристы, толстые ноги, Гоги, Герцевы, косомордые, «еврейчата», наконец, дамы и господа из литфондовских домов, на них обрушивается ливень злобы, презрения, отрицания, как ни на кого иного. Они хуже всех. А если всерьез, то Вам, Виктор Петрович, замечу, как читатель, специалист по русской истории, Вы (да и не Вы один!) нарушаете, вернее, очень хотите нарушить, да не всегда удается – собственный дар мешает – главный закон российской словесности и российской мысли. Закон, завещанный величайшими мастерами, состоит в том, чтобы, размышляя о плохом, ужасном, прежде всего, до сторонних объяснений, винить себя, брать на себя, помнить, что нельзя освободить народ внешне более чем он свободен изнутри. Только подобный нравственный подход ведет к истинному высокому мастерству.

Иной взгляд – самоубийство для художника, ибо обрекает его на злое бесплодие. Простите за резкие слова – но вы сами своими сочинениями учите подходить без прикрас» — пишет Натан Эйдельман.

Натан Эйдельман. Фото: википедия

Натан Эйдельман. Фото: википедия

Незамедлительный ответ Астафьева на это сдержанное письмо, где упреки сочетаются с преклонением перед писательским даром, был очень резким: «На Ваше черное письмо, переполненное не только злом, а перекипевшим гноем еврейского, высокоинтеллектуального высокомерия, вашего, привычного уже «трунения», не отвечу злом».

Читать ответное письмо Астафьева, человеку, который ценил его писательский талант, было очень неудобно. Что-то про клопа, укус которого смертелен, про «сиониста Юрковского», который во главе латышей убил последнего царя, про «скопище зла», которое Эйдельман носит в душе, про ненависть, которая клубится в чреве и пр. «Как видите, мы, русские, еще не потеряли памяти, и мы все еще народ Большой, и нас все еще мало убить, но надо и повалить».

Письмо Астафьева вовсе не ответ Эйдельману. Он не отвечает. Он, говоря на новомодном сленге, «гонит». Изливает затаенные обиды, ярость, злость. «Вы оказались неспособным прочесть мое письмо, ибо не ответили ни на одну его строку» —  позже напишет Эйдельман.

Астафьев ёрничает и юродствует: «Возрождаясь, мы можем дойти до того, что станем петь свои песни и танцевать свои танцы, писать на родном языке, а не на навязанном нам «Эсперанто», «тонко названном литературным языком». В своих шовинистических устремлениях мы может дойти до того, что пушкиноведы и лермонтоведы у нас будут русские тоже. И жутко подумать – собрания сочинений и всякого рода редакции, театры, кино тоже «приберем к рукам». И, о ужас! О кошмар! Сами прокомментируем «Дневники» Достоевского».

Письмо Астафьева вызвало шок. Несколько дней, как вспоминают близкие, Натан Эйдельман чувствовал себя оглушенным.  Вновь и вновь подходил к столу и перечитывал текст ответа, не веря своим глазам. Он не мог понять. Он не хотел этому верить. Эйдельман все-таки ещё раз написал. Он завершил переписку посланием: «Желая оскорбить – удручили. В диких снах не мог вообразить в одном из «властителей душ» столь примитивного, животного шовинизма, столь элементарного невежества». Далее перечислялись примеры невежества: «расстрелом царской семьи (давно установлено, что большая часть исполнителей была екатеринбургские рабочие) руководил не «сионист Юрковский», а большевик Юровский» и пр.

Натан Эйдельман."

Натан Эйдельман. «Пушкин и декабристы»

Как историк русской общественной мысли, Натан Эйдельман решил, что эта переписка является чрезвычайно важным документом, который нельзя утаить от общественности. Переписка сначала была пущена в самиздат, а потом её опубликовали в рижском оппозиционном журнале «Даугава» (без согласия участников переписки). За это многие осуждали Натана Эйдельмана: спровоцировал несдержанного старика, опубликовал частную переписку. Сегодня, перечитывая эти письма тридцатилетней давности, я подумал, что как и тридцать лет назад, я абсолютно согласен с позицией Натана Яковлевича. Более того, пытаюсь соответствовать его историко-философским критериям, когда пишу об истории и современных проблемах своего народа: евреев, Израиля. Это не всегда получается, но та точка зрения, то видение исторического процесса, которые сформулировал Натан Эйдельман в этих письмах и других своих сочинениях, я считаю принципиально верным.

Мне кажется, что Натан Эйдельман не только хорошо выразил, но и доказал, хотя бы в этих письмах, приводя примеры из Карамзина и Льва Толстого, верность своей позиции. Поэтому, если мне чего и хочется понять, то позицию Астафьева. Обратите внимание, этот выдающийся писатель, который выглядит в переписке мелким и глуповатым расистом, не говорит, что евреи комментируют Пушкина или Достоевского неправильно, но просто не хочет, чтобы они лезли в комментирование русской литературы.

Дело в том, что Астафьев относился к тому редкому классу «умных сердцем» писателей, чье творчество особенно великолепно именно в те моменты, когда оно особенно предрассудочно, то есть, находится на стадии, предшествующей рассудочному восприятию, рациональному осмыслению.

Продолжение следует

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x