Марк АмусинWP_Post Object ( [ID] => 25343 [post_author] => 203 [post_date] => 2016-12-27 12:40:48 [post_date_gmt] => 2016-12-27 10:40:48 [post_content] => [caption id="attachment_25377" align="alignnone" width="479"]Теракт в Берлине. Фото: Andreas Trojak, википедия Теракт в Берлине. Фото: Andreas Trojak, википедия[/caption] Год подходит к концу, но, похоже, с ним кончается - не эпоха, конечно, но существенный временной период. Например, период властвования президента Барака Обамы, Франсуа Олланда и, вполне вероятно, канцлера Ангелы Меркель. И даже не только это. Мир, во всяком случае, западный, переходит в новое культурное состояние. Может быть, это можно даже назвать концом долгой рождественской сказки. Прежнее состояние можно означивать разными понятиями: постмодернизм,  политкорректность, торжество толерантности, мультикультурализм, прогрессизм… Суть его сводится к тому, что на просторах цивилизованного мира царило прекраснодушное убеждение: этим самым миром правят добрые намерения, красивые слова, содружество продвинутых и просвещенных граждан, солидаризирующихся в интернете и социальных сетях. Их усилиями человечество движется к либеральной демократии, открытости, торжеству прав. К глобализации. И Обама стал самым ярким выразителем этого благостного умонастроения. Прошу заметить, что я, хоть и не был никогда горячим энтузиастом Обамы, в начальный период его президентства возлагал на него некоторые надежды. И что же из этого вышло? Куда привели благие намерения? В начале своей каденции Обама раскатами своего звучного голоса провозгласил бархатную эру отношений с мусульманским миром: дружба, взаимное уважение, общая демократическая перспектива. Слова эти были хороши – только что мало относились к делу, к реальной обстановке на местности. Общей демократической перспективы у западного и мусульманского миров не обнаружилось. И не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы заранее это предвидеть. Мир ислама – не то чтобы плохой или отсталый, он радикально иной. И как раз в момент, когда Обама в духе постмодернизма провозгласил скорое стирание граней и различий, инакость эта стала выявляться с особо грубой, обидной очевидностью. Была сделана попытка инакость перечеркнуть – посредством «арабской весны». Я не утверждаю, что ее инициировал Обама или американский политический истеблишмент. Но спецслужбы США, как и других стран, вероятно, приложили тут руку, что естественно – ведь спецслужбы всегда живут в более реальном мире, чем публичные политики. Результаты известны: заполыхало в Египте и Ливии, в Йемене и Бахрейне, в Сирии. Перевороты и контрперевороты, десятки, если не сотни тысяч погибших, разрушение государственности. Стало намного хуже, чем раньше. Взять хотя бы Сирию. Башар Асад никогда не был образцово либеральным правителем. Но и имидж кровавого тирана, пожирателя младенцев ему никак не подходил. Сирия была довольно спокойной, консервативной, но не самой нищей или проблемной страной региона. И, что немаловажно, государство там обеспечивало свободу вероисповедания самым разным конфессиям. Медоточивые декларации Обамы, активная моральная поддержка оппозиционеров, не подкрепленная действиями, способствовали воцарению в Сирии хаоса. Впрочем, еще неизвестно, чем обернулась бы прямая американская интервенция в целях свержения Асада. В «израильском кейсе» у американского президента тоже зияющий зазор между словами и делами. Все его риторические усилия вразумить или пристыдить нашего премьер-министра и продвинуть политический процесс вылились в затяжное личностное «бодание» с Нетаниягу, выставившее лидера величайшей мировой державы в смешном свете. Никаких конструктивных изменений в израильской политике не произошло, то же относится и к позиции палестинцев, которым словесная поддержка американцев внушила, очевидно, необоснованные надежды, теперь обманутые. С Меркель, представляющей европейский вариант «рождественской сказки», история несколько иная. Германия, как и вся Европа, вот уже десятки лет как широко открыла двери эмигрантам из Азии и Африки. Делалось это в первую очередь по экономическим соображениям – старушка Европа неуклонно стареет, собственных рабочих рук не хватает. Но и благородные соображения сочувствия к бедным, гонимым, обездоленным здесь, безусловно, присутствовали. [caption id="attachment_7022" align="alignnone" width="480"]фото - википедия фото - википедия[/caption] Германия до поры до времени довольно удачно интегрировала сотни тысяч и миллионы турецких «гастарбайтеров» (немецкое, между прочим, слово, так славно привившееся в русском языке). Пока следовала, гласно или негласно, политике «плавильного котла». Но такая политика требует большой затраты ресурсов и человеческих усилий. К тому же на рубеже веков культурная тенденция во всей Западной Европе явно повернула в сторону мультикультурализма. А ведь это громоздкое слово – вовсе не синоним всего хорошего и современного в противоположность всему плохому и архаичному. У него есть вполне конкретный смысл. Согласно мультикультуралистскому подходу, коренное население страны и многочисленные иммигранты могут сосуществовать и успешно взаимодействовать в экономической и гражданской сферах, оставаясь в очень отдаленных, почти непересекающихся культурных пространствах. Одно, мол, другому не мешает. Эта концепция доказала свою практическую несостоятельность. В условиях «восстания ислама», роста политического и идеологического напряжения в странах исхода культурно-религиозная неслиянность пришельцев и местного населения стала оборачиваться перманентным противостоянием и враждой. И принимающая сторона, и «гости» испытывают друг к другу все более горькие чувства. И получается, что Германия, с точностью до всей Европы, не способна ни проглотить, ни выплюнуть, ни растворить  этот слишком большой кусок, застрявший у нее в горле. Одни европейцы напуганы и обозлены, другие растеряны. Как же так, ведь мы хотели как лучше, мы исходили из принципа всеобщего равенства, мы были даже готовы пожертвовать этому принципу своими культурными традициями, не говоря уже о национальной гордости. Беда в том, что эти последние – растерянные – привыкли жить в коконе слов, ни к чему особенно не обязывающем (ну, выйти на пару-тройку демонстраций, ну, пожертвовать беженцам несколько евро и старую одежду), зато привычном, уютном, согревающем. А главное – слова, раз усвоенные представления, все и просто объясняют. Теперь же кокон этот трещит и рвется. На память мне приходит битовский «Пушкинский дом», тот его фрагмент, где Одоевцев-дед язвит внука Леву за несамостоятельность мышления и приверженность удобным стереотипам: «…с тобой и говорить-то по-человечески нельзя, потому что у тебя заранее есть представление о том, что тебе должны сказать, и отношение к этому представлению – тебе и обидно, что они не совпали… Необъясненный мир приводит тебя в панику…Ты не предстанешь ни разу, таким образом, лицом к жизни, но, боюсь, что это не выход, и она даст тебе по жопе – и тебе опять будет больно, странно и неожиданно». Знаками торжества грубой, реальной жизни, насущности, стали не только «брексит», грузовики в Ницце и Берлине, манифестации националистов в Европе и марши афроамериканцев против полиции и истеблишмента, но и явление Путина и Трампа. Да, Путин уже полтора десятка лет на вершинах политики, а Трамп еще и не вступил в должность. Все равно – они стали, во многом усилиями политиков вроде Обамы, Клинтон и Олланда, а также либеральных СМИ, некоей символической парой, Бимом и Бомом, сдвоенным колоколом, вызванивающим конец рождественской сказки. Реальность, представленная американскими и английскими пенсионерами и «синими воротничками», хмурым и пьющим российским электоратом, безработными Южной Европы, - она неприятна, колюча и малопонятна. Но с ней теперь жить.       

  *Мнения авторов могут не совпадать с позицией редакции

[post_title] => Финал "рождественской сказки"? [post_excerpt] => В «израильском кейсе» у американского президента тоже зияющий зазор между словами и делами. Все его риторические усилия вразумить или пристыдить нашего премьер-министра и продвинуть политический процесс вылились в затяжное личностное «бодание» с Нетаниягу. Никаких конструктивных изменений в израильской политике не произошло, то же относится и к позиции палестинцев, которым словесная поддержка американцев внушила, очевидно, необоснованные надежды, теперь обманутые. Марк Амусин - об итогах уходящего года и окончании "рождественской сказки". [post_status] => publish [comment_status] => open [ping_status] => open [post_password] => [post_name] => about-the-words [to_ping] => [pinged] => [post_modified] => 2016-12-27 12:40:30 [post_modified_gmt] => 2016-12-27 10:40:30 [post_content_filtered] => [post_parent] => 0 [guid] => http://relevantinfo.co.il/?p=25343 [menu_order] => 0 [post_type] => post [post_mime_type] => [comment_count] => 0 [filter] => raw )

Финал «рождественской сказки»?

В «израильском кейсе» у американского президента тоже зияющий зазор между словами и делами. Все его риторические усилия вразумить или пристыдить нашего премьер-министра и продвинуть политический процесс вылились в затяжное личностное «бодание» с Нетаниягу. Никаких конструктивных изменений в израильской политике не произошло, то же относится и к позиции палестинцев, которым словесная поддержка американцев внушила, очевидно, необоснованные надежды, теперь обманутые. Марк Амусин - об итогах уходящего года и окончании "рождественской сказки".

Марк Амусин // 27/12 // Гражданин мира, Новые публикации, Политика, Топ-тексты
Теракт в Берлине. Фото: Andreas Trojak, википедия

Теракт в Берлине. Фото: Andreas Trojak, википедия

Год подходит к концу, но, похоже, с ним кончается — не эпоха, конечно, но существенный временной период. Например, период властвования президента Барака Обамы, Франсуа Олланда и, вполне вероятно, канцлера Ангелы Меркель. И даже не только это. Мир, во всяком случае, западный, переходит в новое культурное состояние. Может быть, это можно даже назвать концом долгой рождественской сказки.

Прежнее состояние можно означивать разными понятиями: постмодернизм,  политкорректность, торжество толерантности, мультикультурализм, прогрессизм… Суть его сводится к тому, что на просторах цивилизованного мира царило прекраснодушное убеждение: этим самым миром правят добрые намерения, красивые слова, содружество продвинутых и просвещенных граждан, солидаризирующихся в интернете и социальных сетях. Их усилиями человечество движется к либеральной демократии, открытости, торжеству прав. К глобализации. И Обама стал самым ярким выразителем этого благостного умонастроения. Прошу заметить, что я, хоть и не был никогда горячим энтузиастом Обамы, в начальный период его президентства возлагал на него некоторые надежды. И что же из этого вышло? Куда привели благие намерения?

В начале своей каденции Обама раскатами своего звучного голоса провозгласил бархатную эру отношений с мусульманским миром: дружба, взаимное уважение, общая демократическая перспектива. Слова эти были хороши – только что мало относились к делу, к реальной обстановке на местности. Общей демократической перспективы у западного и мусульманского миров не обнаружилось.

И не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы заранее это предвидеть. Мир ислама – не то чтобы плохой или отсталый, он радикально иной. И как раз в момент, когда Обама в духе постмодернизма провозгласил скорое стирание граней и различий, инакость эта стала выявляться с особо грубой, обидной очевидностью.

Была сделана попытка инакость перечеркнуть – посредством «арабской весны». Я не утверждаю, что ее инициировал Обама или американский политический истеблишмент. Но спецслужбы США, как и других стран, вероятно, приложили тут руку, что естественно – ведь спецслужбы всегда живут в более реальном мире, чем публичные политики.

Результаты известны: заполыхало в Египте и Ливии, в Йемене и Бахрейне, в Сирии. Перевороты и контрперевороты, десятки, если не сотни тысяч погибших, разрушение государственности. Стало намного хуже, чем раньше. Взять хотя бы Сирию. Башар Асад никогда не был образцово либеральным правителем. Но и имидж кровавого тирана, пожирателя младенцев ему никак не подходил. Сирия была довольно спокойной, консервативной, но не самой нищей или проблемной страной региона. И, что немаловажно, государство там обеспечивало свободу вероисповедания самым разным конфессиям.

Медоточивые декларации Обамы, активная моральная поддержка оппозиционеров, не подкрепленная действиями, способствовали воцарению в Сирии хаоса. Впрочем, еще неизвестно, чем обернулась бы прямая американская интервенция в целях свержения Асада.

В «израильском кейсе» у американского президента тоже зияющий зазор между словами и делами. Все его риторические усилия вразумить или пристыдить нашего премьер-министра и продвинуть политический процесс вылились в затяжное личностное «бодание» с Нетаниягу, выставившее лидера величайшей мировой державы в смешном свете. Никаких конструктивных изменений в израильской политике не произошло, то же относится и к позиции палестинцев, которым словесная поддержка американцев внушила, очевидно, необоснованные надежды, теперь обманутые.

С Меркель, представляющей европейский вариант «рождественской сказки», история несколько иная. Германия, как и вся Европа, вот уже десятки лет как широко открыла двери эмигрантам из Азии и Африки. Делалось это в первую очередь по экономическим соображениям – старушка Европа неуклонно стареет, собственных рабочих рук не хватает. Но и благородные соображения сочувствия к бедным, гонимым, обездоленным здесь, безусловно, присутствовали.

фото - википедия

фото — википедия

Германия до поры до времени довольно удачно интегрировала сотни тысяч и миллионы турецких «гастарбайтеров» (немецкое, между прочим, слово, так славно привившееся в русском языке). Пока следовала, гласно или негласно, политике «плавильного котла». Но такая политика требует большой затраты ресурсов и человеческих усилий. К тому же на рубеже веков культурная тенденция во всей Западной Европе явно повернула в сторону мультикультурализма. А ведь это громоздкое слово – вовсе не синоним всего хорошего и современного в противоположность всему плохому и архаичному. У него есть вполне конкретный смысл. Согласно мультикультуралистскому подходу, коренное население страны и многочисленные иммигранты могут сосуществовать и успешно взаимодействовать в экономической и гражданской сферах, оставаясь в очень отдаленных, почти непересекающихся культурных пространствах. Одно, мол, другому не мешает.

Эта концепция доказала свою практическую несостоятельность. В условиях «восстания ислама», роста политического и идеологического напряжения в странах исхода культурно-религиозная неслиянность пришельцев и местного населения стала оборачиваться перманентным противостоянием и враждой. И принимающая сторона, и «гости» испытывают друг к другу все более горькие чувства. И получается, что Германия, с точностью до всей Европы, не способна ни проглотить, ни выплюнуть, ни растворить  этот слишком большой кусок, застрявший у нее в горле.

Одни европейцы напуганы и обозлены, другие растеряны. Как же так, ведь мы хотели как лучше, мы исходили из принципа всеобщего равенства, мы были даже готовы пожертвовать этому принципу своими культурными традициями, не говоря уже о национальной гордости. Беда в том, что эти последние – растерянные – привыкли жить в коконе слов, ни к чему особенно не обязывающем (ну, выйти на пару-тройку демонстраций, ну, пожертвовать беженцам несколько евро и старую одежду), зато привычном, уютном, согревающем. А главное – слова, раз усвоенные представления, все и просто объясняют. Теперь же кокон этот трещит и рвется.

На память мне приходит битовский «Пушкинский дом», тот его фрагмент, где Одоевцев-дед язвит внука Леву за несамостоятельность мышления и приверженность удобным стереотипам: «…с тобой и говорить-то по-человечески нельзя, потому что у тебя заранее есть представление о том, что тебе должны сказать, и отношение к этому представлению – тебе и обидно, что они не совпали… Необъясненный мир приводит тебя в панику…Ты не предстанешь ни разу, таким образом, лицом к жизни, но, боюсь, что это не выход, и она даст тебе по жопе – и тебе опять будет больно, странно и неожиданно».

Знаками торжества грубой, реальной жизни, насущности, стали не только «брексит», грузовики в Ницце и Берлине, манифестации националистов в Европе и марши афроамериканцев против полиции и истеблишмента, но и явление Путина и Трампа. Да, Путин уже полтора десятка лет на вершинах политики, а Трамп еще и не вступил в должность. Все равно – они стали, во многом усилиями политиков вроде Обамы, Клинтон и Олланда, а также либеральных СМИ, некоей символической парой, Бимом и Бомом, сдвоенным колоколом, вызванивающим конец рождественской сказки. Реальность, представленная американскими и английскими пенсионерами и «синими воротничками», хмурым и пьющим российским электоратом, безработными Южной Европы, — она неприятна, колюча и малопонятна. Но с ней теперь жить.     

 

  *Мнения авторов могут не совпадать с позицией редакции

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Теги: , ,

МЕСТО ДЛЯ ВАШЕЙ РЕКЛАМЫ
  • Свежие записи

  • Архивы