Женская территория

Иллюстрация. Кадр из фильма "Нулевая мотивация"

Сделка бесчестия

Иллюстрация. Кадр из фильма "Нулевая мотивация"

Иллюстрация. Кадр из фильма «Нулевая мотивация»

В детстве нас учат многим хорошим вещам. Нам говорят, что нельзя никого обижать, что обидчик понесет наказание, что всегда есть взрослые и «система», и на них можно положиться. Этому и надо нас учить, потому что на этом стоит общество. Без правил, без определенного согласия о том, как можно себя вести и как нельзя, у нас не будет никакой возможности жить сообща. Но иногда мы (в особенности женщины) обнаруживаем, что реальность берет все эти прекрасные конвенции, складывает их в кучу, воздевает руки к небу и посылает все ко всем чертям.

В детстве всегда учили меня:

Боятся злые дела света дня.

Их творят при опущенных шторах,

В темных комнатах и коридорах.

Но потом я познал истину ту,

Что злодейства вершатся в основном на свету,

На людных улицах и площадях,

Без масок и капюшонов, у всех на глазах,

С улыбкой, на камеру и микрофон –

Таков реальной жизни закон.

И весь наш мир – большая дыра,

Где зло торжествует, не зная стыда.

 (Ади Кейсар. Из книги «Черным по черному»)

Именно это проявилось в случае с Бухрисом. С момента публикации этой истории Бухрис отрицал утверждения истиц: «Это битва моей жизни, и я ее выиграю», «жалобы против меня ни на чем не основаны», «чистый поклеп», «не было ничего и никогда». Общественные фигуры тоже не дожидались судебного приговора, чтобы озвучить свою позицию. Мы помним, как замминистра Ярон Мазуз в самый разгар скандала решил навестить Бухриса, чтобы «выразить ему поддержку».

И вот, выясняется, что он лгал. Выясняется, что когда он называл истиц лгуньями, когда нам твердили, что нельзя выносить суждения, пока суд не закончится, все это время Бухрис лгал, а истицы – нет. И для того, чтобы г-н Бухрис перестал лгать обществу, следует его поощрить. Как именно? Вычеркнуть из его «послужного списка» три случая насилия и пообещать, что он ни дня не просидит в тюрьме.

Снова мы возвращаемся к принципам, на которых мы выросли: что такое суд, что такое справедливость, каковы наши правила общественного поведения. Согласно этим подходам, каждый должен вести себя таким образом, чтобы не причинять ущерба другим, а тот, кто причинит такой ущерб, окажется перед судом – вместилищем справедливости, — и этот суд будет действовать нелицеприятно, найдет самое правильное решение и накажет преступника.

Действительность, разумеется, выглядит несколько иначе. Известно, что только небольшой процент женщин, подвергшихся сексуальному насилию, осмеливается подать жалобу в полицию, но и из поданных жалоб лишь немногие доводятся до суда, и еще меньшее количество судебных разбирательств заканчивается реальными приговорами. Хотите конкретную информацию? Рассмотрим данные за 2014 год.

В 2014 г. в центры помощи пострадавшим от сексуального насилия в Израиле поступило 40,000 обращений. В том же году полиция открыла 5,974 дел по преступлениям на этой почве. В прокуратуру пришло 3,687 дел по сексуальному насилию и 399 дел по сексуальным домогательствам. Прокуратура направила в суды 701 обвинений, связанных с сексуальными преступлениями и 21 обвинение по делам о сексуальных домогательствах. После судебного разбирательства только по 584 делам были вынесены обвинительные приговоры. В ЦАХАЛе из 1,073 обращений в связи с сексуальным насилием только 28 закончились обвинительными приговорами.

Дело, разумеется, не ограничивается столь низким процентом обвинительных приговоров. Аргументация, на основании которой некоторые судьи оставляют сексуальных преступников на свободе, порой просто невероятна. Есть, например, такой судья, Цион Капах. Он освободил из-под стражи педофила, пристававшего к девятилетней девочке, заявив, что она «распущена и получала удовольствие от этих действий». И, разумеется, судья, который в зале суда потребовал от истицы продемонстрировать перед всеми, включая насильника, позу, в которой она была изнасилована.

Примеры эти вопиющи, однако это не превращает их в курьезы, лишенные всякого процессуального значения. Иногда создается впечатление, что только это и может предложить судебная система жертвам сексуального насилия. Иногда кажется, что у среднестатистической женщины нет никакого стимула обратиться в ближайший к ее дому полицейский участок, сказать «меня изнасиловали» и рассказать о том, что произошло. Ведь процесс, который после этого начнется, займет столько времени, потребует столько денег, вынудит ее раз за разом рассказывать о том, что было, возможно, самым тяжелым переживанием в ее жизни, подвергаться перекрестному допросу. А шансы на то, что в конце концов насильник заплатит за свои деяния, очень малы по сравнению с другими вариантами: услышать, что ее история не представляет общественного интереса и поэтому суда не будет, что нет достаточных свидетельств для продолжения процесса, подвергаться всю дорогу унижениям в ходе придирчивых  допросов и в полицейском участке, и в зале суда.

А самое главное: по окончании процесса, потратив уйму времени, сил и денег, увидеть, как мужчина, напавший на нее, отделывается смехотворным и унизительным (для нее) наказанием вроде штрафа, общественных работ или условного заключения.

В истории Бухриса перед нами соглашение о признании вины, которое оставляет «подвешенными» серьезные случаи насилия. В самом деле, мы живем в обществе, где существует немалая путаница в отношении границ сексуального насилия. Многим, например, трудно признать тот факт, что насилие может осуществляться и в рамках связи, в рамках отношений пары, человеком, который нам близок. Только в 1988 г. в израильское законодательство было внесено изменение, признающее насилие, совершаемое в рамках брака, обыкновенным насилием. Вместе с тем, если бы нам пришлось сконструировать в своем воображении список примеров сексуального насилия, однозначных и безоговорочных, случай командира бригады, насилующего раз за разом свою подчиненную-солдатку, занял бы, я думаю, одно из первых мест в этом списке. Особенно если этот случай выглядел бы так:

«Бухрис подвергал насилию солдатку А. трижды. Один раз – когда она сопровождала его в конце недели в поездке за покупками для нужд его и его семьи. Это происходило в «циммере» в поселке Бней Ехуда на севере. Бухрис, согласно обвинительному заключению, схватил солдатку за руку, прижал ее к стене и принялся целовать и ласкать ее, увлекая ее при этом в другую комнату. Она в это время словно застыла и не реагировала на его действия. Потом он повалил ее, сорвал с нее военную форму и изнасиловал. В другом случае, после совершения развратных действий, он изнасиловал ее в военном лагере; она же лежала с закрытыми глазами и не соучаствовала в его действиях. В обвинительном заключении указывается еще один случай насилия бригадного генерала Бухриса над солдаткой, тоже в военном лагере».

Как это может быть, что столь вопиющий и возымевший такой общественный резонанс случай сексуального насилия заканчивается тем, что насильник не получает ни дня тюремного заключения? И единственное, что с ним происходит, — это понижение в звании? Некоторые приписывают это тому, что дело рассматривалось военной прокуратурой, а в системе гражданского судопроизводства результаты были бы другими. К сожалению, нам знакомы слишком многие случаи тяжкого насилия, которые рассматривались в уголовном суде и заканчивались приговорами не менее позорными, чем в данном случае. Похоже, что ответ более фундаментальный и серьезный: наша судебная система не способна должным образом противостоять сексуальному насилию. Не способна предоставить достаточное и удовлетворительное возмещение жертвам такого насилия.

Что пугает меня в этой истории? Разрыв между нашим представлением о судебной системе как институции, ответственной за выяснение истины, и реальностью, в которой во многих случаях эту самую истину выяснить даже не пытаются. Этот разрыв становится особенно проблематичным, когда мы оказываемся в сфере действия приговоров этой системы, якобы ищущей истины и справедливости. «Он не был признан виновным в изнасиловании! Так записано в соглашении!», — закричат защитники «героя» Бухриса через минуту после окончания суда. А отсюда совсем недалеко до утверждений «Они просто выдумывали! Они не хотели допустить его назначения!». Такие вот дела. Ведь кто мы такие, чтобы заранее приходить к выводам? Нужно дождаться суда, именно суд имеет прямой доступ к правде, он не смотрит на пол и общественное положение, и если он утверждает, что было соглашение, значит, было соглашение. Это ничего, что родилось оно по необходимости, из запутанных практических соображений, в которых большая часть общественности совершенно не разбирается: нежелания системы передавать дело в суд, желания одной или обеих сторон закончить «кейс» соглашением о признании вины, готовности истиц удовольствоваться признанием ответственности со стороны Бухриса, даже если такое признание заменяет собой тюремное заключение.  Если суд решил – это истина, и мы с ней согласны.

Оригинал публикации на сайте Давар Ришон        

 

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x