Арт-политика

Памяти Гюнтера Грасса

 

"Жестяной барабан"

Экранизация книги Грасса «Жестяной барабан». Давид Беннент в роли Оскара — мальчика, решившего в годы зарождения национал-социализма больше не расти.

Я не думал писать этот текст прощания с Гюнтером Грассом. Не думал объяснять его роль и место. Тому, кто читал «Жестяной барабан», «Кошки-мышки», «Траекторию краба», «Моё столетие» — и так всё понятно. Тем же, кто приняли сообщение о смерти Грасса с радостными криками — все равно ничего не объяснишь. Выражать бурную радость по поводу чьей-либо смерти — это свидетельствует не только о дурном воспитание, но и какой-то психической ущербности. Несколько раз на этом сайте я писал статьи в защиту личностей, чья смерть становилась поводом для приступов злорадства в социальных сетях: Овадии Йосефа, Ариэля Шарона и др.

Для кого же написаны эти заметки? Для людей, которых я не считаю полными подонками и идиотами, но которые несут страшный вздор по поводу Грасса. А ещё больше, для себя, для очистки собственной совести, для того, чтобы еще раз вспомнить книги любимого автора.

Гюнтер Грасс —  великий писатель, лауреат Нобелевской премии, ставший ещё в конце 50-х годов прошлого века одним из символов антифашистской литературы. Великий писатель, которому был запрещен въезд в Израиль. Эли Ишай — министр внутренних дел Израиля, принявший в апреле 2012 решение объявить Грасса персоной нон грата, вряд ли читал романы немецкого писателя. Грассу закрыли ворота за обнародование стихотворения под названием «То, что должно быть сказано». Количество возмущавшихся этим стихотворением тоже в разы превышало количество прочитавших его (в оригинале или хотя бы хорошем переводе).

Когда прощаешься с автором, который был тебе дорог, то вспоминаешь и то, как ты познакомился с ним, и влияние, которое его книги оказали на тебя.

Гюнтер Грасс. Фото: Elisa Cabot

Гюнтер Грасс. Фото: Elisa Cabot

Буйвол Грасс

Я хорошо помню, когда мне впервые попалось на глаза имя Гюнтера Грасса. Это было 30 лет назад, в 1985 году, при чтении поэмы Евгения Евтушенко «Фуку», которая содержала, наряду со стихотворными, фрагменты документальной прозы. В главе о Грассе рассказывалось о Венецианском кинофестивале, в жюри которого были и Евтушенко и Грасс. На соискание был представлен слезливо-сентиментальный фильм, оправдывающий Муссолини.

«Яростно рыча и размахивая трубкой, из которой, как из маленького вулкана, летел пепел, западногерманский писатель Гюнтер Грасс пo-буйволиному пригнул голову с прыгающими на носу очками и усами, шевелящимися от гнева:

— Резолюцион! Снять фильм с показа на фестивале. Если бы это был немецкий профашистский фильм о Гитлере, я поступил бы точно так же».

И самое прогрессивное в мире жюри тоже возмущалось, но администрация фестиваля, которая боялась быть обвиненной в однобокости, просила пропустить фильм.

«Нас немедленно обвинят в левом экстремизме, в «руке Москвы». На следующий год нашу левую администрацию разгонят, и в чьих руках окажется фестиваль? В руках таких людей, которые делали «Кларетту».

— Значит, нельзя голосовать против фашизма, потому что тем самым мы поможем фашизму? Знакомая теория, — наливаясь кровью, засопел Грасс с упорством буйвола, глядя поверх сползших на кончик носа очков.

— К сожалению, именно так, — всплеснул руками представитель администрации.

— Но это же не запрет проката фильма, а лишь снятие его с фестиваля, за который мы все отвечаем! — взорвался Грасс, роняя очки с носа в пепельницу».

Когда большинством голосов фильм был пропущен, буйволиный Грасс предложил:

«- Резолюцион! — прохрипел он. — В таком случае, мы обязаны хотя бы выразить наше общее отношение к фильму протестом. Я напишу проект.

— Я тоже напишу, — сказал я, предчувствуя, что Грасс напишет нечто неподписуемое. Так оно и произошло».

Евгений Евтушенко. "Западногерманский Буйвол Грасс". Фото: Википедия

Евгений Евтушенко. «Западногерманский Буйвол Грасс». Фото: Википедия

Потом резолюцию Грасса отвергли:

«- Вы слишком подчёркиваете, что фильм «профашистский», а это уже политическое обвинение. Искусство должно стоять выше политики… В Италии нет ни фашизма, ни профашистских настроений. Отдельные группочки нетипичны… В Италии никогда не было фашизма в том смысле, как у вас, в Германии, синьор Грасс, — у нас, например, не было ни антисемитизма, ни газовых камер… Муссолини был всего-навсего опереточной фигурой — стоит ли принимать его всерьёз?.. — посыпалось со всех сторон на Грасса от большинства членов нашего самого прогрессивного в мире жюри».

«За мой, менее жёсткий проект резолюции схватились, как мне сначала показалось, даже восторженно. Но началась коллективная правка — и это была одна из самых страшных правок за всю мою тридцатипятилетнюю литературную жизнь.

Резолюция читалась справа налево и слева направо, повторяя движения лицевых мускулов представителя администрации, а также сверху вниз и снизу вверх. Взвешивалось и мусолилось каждое слово, пунктуация. Сначала я был в отчаянии, но постепенно вошёл во вкус. С любопытством я ожидал, чем всё это кончится, беспрестанно меняя, переставляя, вычёркивая в соответствии со всеми, часто взаимоисключающими, замечаниями.

Окончательный текст резолюции, в котором почти не осталось ни одного моего слова, был изящно краток, как персидская стихотворная миниатюра:

«Мы, члены жюри Венецианского кинофестиваля, стоя на принципах свободы искусства, включающей неподцензурность, единодушно выражаем свой нравственный протест сентиментальной героизации фашизма в фильме «Кларетта», хотя мы и не запрещаем его показ на фестивале».

Я зачитал этот проект, созданный, так сказать, всем творческим коллективом, но воцарилась мёртвая тишина, исключая буйволиное мычание Грасса, недовольного резолюцией как слишком мягкой.

И вдруг я понял, что резолюция и в этом виде не будет подписана».

Резолюция не была подписана.

В 1985 году, в поэме «Фуку» Евтушенко писал о возможности изменения отношения к нацистским преступником и их пособником. В год сорокалетия победы — это казалось совершенно невероятным. Понятно, что в поэме Евтушенко речь шла об Италии или Южной Америки, но о прислужниках нацистов из бывших советских граждан тоже говорилось.

«— Знаем, как ты, Остапыч, людей кохал — на немецкой душегубке в Днепропетровске, — угрюмо пробурчал обделённый самогоном рабочий.

— Кто старое помянет — тому глаз вон, — ласковенько ответил старичок и обратился ко мне, как бы прося поддержки. — Я свои двадцать рокив отбыл и давно уже, можно сказать, полностью радяньский рабочий класс. Так шо воны мене той душегубкой попрекают? Хиба ж я туды людей запихивал — я ж тильки дверь у той душегубки захлопывал…

— К сожалению, наш лучший бригадир, — мрачно шепнул мне начальник карьера. — В прошлом году его бригада по всем показателям вперёд вышла. Красное знамя надо было вручать. А как его вручать — в полицайские руки? Наконец нашли выход — премировали его путевкой в Гагру, а знамя заместителю вручили… Такой коленкор…».

«Бей в барабан и не бойся»

Впечатление о Грассе, которое сформировалось при чтении Евтушенко, полностью подтвердилось при чтении самого Грасса.

Этот писатель с буйволиной настойчивостью пробивался к последней правде, которую другие не решатся сказать. Он не боялся оказаться не в мейнстриме, разойтись с общим мнением.

Мудрость писателя в его книгах, художественных образах, а не выступлениях по тому или иному поводу…

Когда ты открываешь «Жестяной барабан», первый  роман который принес писателю мировую славу, то погружаешься в страшный мир мальчика, который не хочет расти. Его рост прекратился в возрасте трёх лет. Книга о таком Питере Пэне в условиях нацистской Германии. «Не скрою: я пациент специального лечебного учреждения, мой санитар следит за мной, он почти не спускает с меня глаз, ибо в двери есть смотровое отверстие, а глаз моего санитара он того карего цвета, который не способен видеть насквозь голубоглазого меня. И следовательно, мой санитар никак не может быть моим врагом. Я даже полюбил его, этого соглядатая за дверью, и, едва он переступает порог моей комнаты, рассказываю ему всякие эпизоды из своей жизни, чтобы он узнал меня поближе, несмотря на помеху в виде смотрового глазка» — так начинается эта книга с порога погружая читателя в мир крошечного Оскара Мацерата, от лица которого ведется повествование. Друзья называют его Иисусом, сам он к концу романа начинает называть себя (и свой пенис) сатаной…Писателя обвиняли в богохульстве и порнографии и даже привлекали к суду. Но в конце концов роман был признан классикой послевоенной литературы как в Германии, так и в мире.

Гротескный взгляд на ужасную историю Германии XX века, написан отстраннено. Маленький герой видя как горит еврейская синагога, как люди в форме и в штатском сносили в кучу священные предметы и диковинные ткани, а потом разжигали костер, не испытывает к евреям ни жалости, ни ненависти, а думает только о еврее Маркусе, хозяине лавки, где ему доставались барабаны, покрытые белым и красным лаком.

«А Оскар, о котором шла речь, был основным потребителем жестяных барабанов, потому что он по роду занятий был барабанщик и без барабана не мог жить, не мог и не хотел. Вот он и помчался прочь от горящей синагоги к пассажу, ибо там обитал хранитель его барабанов, но хранителя он нашел в том состоянии, которое делало для него торговлю барабанами невозможной впредь и вообще на этом свете. Они же, те самые поджигатели, которых Оскар мнил опередить, уже успели наведаться к Маркусу. Обмакнув кисточки в краску, они уже успели готическим шрифтом написать поперек витрины «еврейская свинья», потом, возможно недовольные собственным почерком, выбили стекло витрины каблуками своих сапог, после чего о прозвище, которым они наградили Маркуса, можно было лишь догадываться».

Хрустальная ночь. Фото: AP Photo, FILE

Хрустальная ночь. Фото: AP Photo, FILE

В «Жестяном барабане» штурмовика Мейна исключают из СА за негуманное отношение к животным. Ради искупления вины станет особенно усердствовать во время Хрустальной ночи.  «И хотя наш штурмовик в ночь с девятого на десятое ноября тридцать восьмого года, ту самую, что позже была названа «хрустальной ночью», проявлял чудеса храбрости, вместе с другими поджигая синагогу на Михаэлисвег, а также не щадил сил, когда на другое утро следовало очистить предварительно помеченные лавки, его изгнание из рядов СА осталось в силе. За бесчеловечное отношение к животным его разжаловали и вычеркнули из списков. Лишь год спустя ему удалось вступить в ополчение, перешедшее в дальнейшем под начало частей СС».

Зачем нужны пророки?

Книги Грасса — несут особое виденье мира. Это тот самый случай «несносного наблюдателя» (термин Пушкина), который видит вещи невидимые другими и готов говорить о них.

Грасс, кажется, одинаково хорошо владел всеми жанрами. Мне очень нравились его стихи, которые поражают прежде всего концентрацией смысла.

У него есть хорошее стихотворение о пророках «PROPHETENKOST» , которое я попытался перевести.

Саранча захватила наш город,
кончилось молоко, задохнулись газеты,
отворились темницы, пророков выпустили на волю.

Теперь они шли по улицам, 3800 пророков.

Им дали безнаказанно говорить и досыта наесться
этой скачущей серой слизью…

Как и следовало ожидать – кризис окончился,
вновь молоко появилось,
газеты вернулись после глубокого вздоха,
а пророки снова заполнили тюрьмы.

То, что другие не скажут…

Один из комментаторов использовал блестящее литературное сравнение: в немецкой прессе смерть писателя вызвала приблизительно ту же реакцию, которую исчезновение Гулливера вызвало у лилипутов: теперь великана наконец-то можно помянуть добрым словом без страха, не опасаясь непредсказуемых движений с его стороны.

Грасс полагал, что задача интеллектуала обращать внимание общества, не боясь высказываться, не боясь оказаться не в мейнстриме, разойтись с общим мнением, с консенсусом и т. д.

Грасс не побоялся пойти против общенемецкой радости по поводу объединения ГДР и ФРГ и патриотического подъёма. Он высказал опасение, что в результате может вновь возникнуть новая воинственная «Великая Германия», которая втянет мир в очередную мировую войну.

Грассу был запрещен въезд в ГДР. Он критиковал тоталитаризм советского толка. При этом он всегда был сторонником западногерманских социал-демократов, хотя в Социал-демократическую партию Германии вступил только в 1980 году. Он критиковал капитализм как строй, обуреваемый «манией величия» (особенно после объявления о смерти социализма), но левых радикалов на дух не принимал: он считал, что демократические реформы должны осуществлять постепенно, «черепашьими темпами».

В стихотворении «Позор Европы» (2012 года) он, откликаясь прежде всего на выступления канцлера Ангелы Меркель, обвинил Европу в том, что она предаёт и обрекает на нищету Грецию – страну, из колыбели которой вышла. И предрекал: «Без страны, чей дух и породил тебя, Европа, ты духовно погибнешь». В Афинах ему рукоплескали, чего нельзя сказать об остальном ЕС. Впрочем, за свои политические выступления Грасс получил почетное звание «Европейца 2012 года» от European Movement Denmark.

ПроАмериканский АнтиБушевец

Гюнтер Грасс, много осмысливший и понявший в американском плену, всегда хорошо относился к США и называл себя «проамериканцем» (что для европейских левых интеллектуалов нетипично). Но любить страну — это вовсе не значит поддерживать все военные авантюры её правительства.

Когда в 2003 году США ринулись в Ирак, Грасс выступил против американского вторжения. Нисколько не защищая диктатора Саддама Хусейна и его режим, Грасс отмечал, что речь нападающего американского президента с каждым разом становится все больше похожа на речь его противника.

«Это по-прежнему те самые Соединенные Штаты, о которых у многих из нас сохранились столь хорошие воспоминания? Щедрые дарители Плана Маршалла? Благородные учителя, обучавшие нас демократии? Выступавшие с искренней критикой в свой же адрес? Та самая страна, что в прежние времена помогла европейскому Просвещению преодолеть колониальное господство, создала для себя Конституцию, ставшую для всех эталоном, и провозгласила свободу слова как одно из основных неоспоримых прав человека?

Нет, мы лишь видели, как на наших глазах это представление о Соединенных Штатах становилось с каждым готом все иллюзорнее, бледнее, чтобы превратиться, наконец, в искаженное отображение самого себя. И не только мы, но и многие американцы, которые любят свою страну, испытывают ужас, наблюдая как разрушаются их ценности и как правящих ими властителей обуяла гордыня. И я разделяю их взгляды. Я такой же, как и они убежденный про-американец. И вместе с ними я протестую против жесточайшим образом проводимой несправедливой политики сильнейшего, против ограничения свободы слова, против такой информационной политики, которая практикуется лишь в тоталитарных государствах, и против любых циничных расчетов, согласно которым смерть тысяч женщин и детей считается приемлемой, если речь идет о защите экономических и политических интересов.

Удар по имиджу Соединенных Штатов наносит вовсе не антиамериканизм, не диктатор Саддам Хусейн и его практически безоружная страна. Самой мощной державе на планете угрожают президент Буш и его правительство».

Друг Израиля?

Критика возможных намерений Израиля атаковать ядерными зарядами Иран при помощи подводной лодки, которую должна была поставить ФРГ — вовсе не означает ни антисемитизма, ни антисионизма Грасса. Суждение, высказанное Грассом, можно считать ошибочным, абсурдным, да хоть плодом старческого маразма. Но антисемитизма там нет.

Как нет, допустим, прославления или оправдания иранского режима, в чем Грасса часто упрекают. Наоборот, в стихотворении говорится, что иранский народ закабалён хулиганом и пустозвоном, принуждается к организованным ликованиям.

Гюнтер Грасс с шестидесятых годов считался большим другом Израиля. Он выступал в защиту еврейского государства в те времена, когда либо ещё не родились, либо не отыскали Израиль на карте большинство «пламенных сионистов», встретивших сообщение о его смерти репликами: «жаль что не сдох 70 лет раньше» и «труп врага хорошо пахнет».

Грасс в книге «Луковица памяти» вспоминал, как в американском плену он узнал о Холокосте. Как не мог поверить. Как еврейская тема вошла в его жизнь.

Грасс был в Израиле в Израиль в 1967 году — в год 6-дневной войны. Он вспоминал, как сидел с израильскими солдатами и офицерами у костров в Иудейской пустыни и слушал их мечты об обустройстве мирной жизни после победы. О величественной тишине этих мест и грандиозных планов. Об опасениях, от которых отмахивались. И которые стали реальностью.

«Я и сейчас хорошо помню тишину Иудейской пустыни. Я все еще ощущая свою неразрывную связь с Израилем. Я продолжаю диалог с Эрвином Лихтенштайном (Erwin Lichtenstein), с последним юридическим советником еврейской общины моего родного города Данцига» — писал Грасс.

В 1967 году в знаменитой «Речи о привыкании», произнесенной перед слушателями из Тель-Авива и Иерусалима, он сказал:

«Я родился в 1927 году в Данциге. В четырнадцать лет я был членом «гитлерюгенда», в шестнадцать стал солдатом, а в семнадцать я уже был  военнопленным… Год моего рождения подсказывает: я был слишком молод, чтобы стать нацистом, но достаточно взрослым, чтобы нести на себе печать системы, которая с 1933 по 1945-й сначала удивила мир, а потом ввергла его в состояние ужаса».

Грасс считал себя обязанным, в силу своего биографического и душевного опыта, внимательно всматриваться в историческую перспективу и предупреждать человечество о том, что ему кажется опасностью повторения фашизма, угрозой новой мировой войны и пр.  И лучше ошибиться, чем промолчать…

«Почему ж я молчал до сих пор?
Я считал, что мое происхождение,
отмеченное неизгладимой печатью позора,
не позволяет мне укорять Израиль –
страну, к которой я отношусь по-дружески
и чьим другом я хочу остаться…
»

Кто нанес больший ущерб имиджу Израиля?

Кто нанес больший ущерб имиджу Израиля: Гюнтер Грасс своим стихотворением, которое даже израильские министры не удосужились прочесть? Или прыткое правительство наших «PR-ассов», которое обозвало писателя-антифашиста эсэсовцем и объявили «персоной нон-грата» 84-летнего нобелевского лауреата?

Стихотворение Грасса можно было оставить без внимания. Можно было ограничиться просто наблюдением за той волной критики, которая обрушилась на его голову в самой Германии.

Но «мудрое» решение Эли Ишая нанесло Израилю такой репутационный вред, который никакое стихотворение нанести не могло.

Эли Ишай. "Грасса не читал, но мнение имею"

Эли Ишай. «Грасса не читал, но мнение имею»

В интервью газете Die Welt министр здравоохранения в правительстве Меркель Даниэль Бар назвал реакцию главы МВД Израиля на стихотворение Грасса «преувеличенной».
«Не могу себе представить, чтобы господин Грасс пожелал появиться в Израиле после той критики, которой его подвергли в Германии», — сказал Бар, который сам, в числе других политиков, негативно высказался о стихотворении «То, что должно быть сказано».

Не понравилось решение Ишая и сопредседателю оппозиционной Зеленой партии Ренате Кунаст, также критиковавшей стихи Грасса. «Вместо стихов Грасса теперь все начнут обсуждать это решение», — сказала она в интервью агентству DPA.

Исполнительный секретарь фракции «зеленых» в бундестаге Фолькер Бек заявил изданию Handelsblatt Online, что руководству Израиля не хватает толерантности в обращении с критикой в свой адрес.

Отметим, что внутри Израиля правительственную реакцию на поступок Грасса критиковали  в куда более резких выражениях: например, в редакционной передовице Haaretz называло ее «истерикой», отмечая, что премьер-министр Нетаниягу и министр внутренних дел Ишай обрушились не на стихи, а на личность 84-летнего писателя.

«Эти эмоции можно понять, но принять такую гипер-реакцию трудно, — пишет Haaretz. — Когда министр внутренних дел предлагает Грассу отправляться в Иран, он даже не замечает, какая ирония в его словах: ведь решение не пускать писателя в страну из-за написанного им стихотворения — это как раз то, что характерно для темных режимов, подобных иранскому и северо-корейскому. Гюнтер Грасс, лауреат Нобелевской премии по литературе, всего лишь написал стихотворение. Государство Израиль, в лице своего министра внутренних дел, отреагировало совершенно неуместной публичной истерикой».

Знаменитые израильские писатели с гневом восприняли решение главы МВД Эли Ишая объявить Гюнтера Грасса персоной нон-грата, и отказать ему во въезде в страну.

«Толпа ревет, а Ишай во главе этой толпы. Мы же не делаем семиотический анализ болельщикам «Бейтара». Может он его (Грасса) посадит на Мармару и потопит? Все это чушь. Какую критику в свой адрес Ишай готов выслушать? С каких пор Ишай вообще имеет отношение к культуре? Да он до вчера вообще и имени его не знал и слыхом не слыхивал. Есть политики, заявления которым просто бесмыссленны», — сказала Ронит Маталон.

«Это большая честь – быть объявленным персоной нон-грата самим Эли Ишаем, — отмечал другой известный израильский писатель Эяль Мегед. – Ишай в жизни не читал строчки, написанной Грассом. Он не имеет ни малейшего понятия, кто это, не слышал о «Жестяном барабане», он невежда, расист и темный человек».

Эяль Мегед добавил, что ни в коем случае не оправдывает Грасса, однако но «есть писатели, которые не заслуживают бойкота». «Он один из важнейших прозаиков 20-го века, и немыслимо, чтобы в Израиле, где проживает «народ книги», был такой министр внутренних дел». «Если это так, то и я персона нон-грата», — заключил Мегед.

Алон Хило тоже выразил недовольство решением Ишая. «Такой запрет не демократичен по своей сути, и не имеет смысла. Даже если Грасс и выразил свое мнение о важной проблеме неподобающим образом, следует наладить диалог, а не просто отрезать человека. Этим ничего не добьешься», — сказал он.

«Мы оказываем Грассу, и той чуши, которую он заявил, слишком много чести, — сказал А.Б. Йегошуа. Не нужно реагировать на всякий бред – это ниже нашего достоинства. В Германии его уже раскритиковали по полной программе, и стоит ограничиться этим», — заключил он.

Последние предупреждения

Последняя критика Грасса касалась позиции Европы в украинском конфликте. Он говорил, что русских надо понять. Без понимания чувств этого народа не только не удастся урегулировать этот конфликт, но можно очень быстро довести дела до многих последующих конфликтов.

В одном интервью Гюнтер Грасс заявил: «Я не говорю, что произошедшее с Крымом было оправдано. Это не оправдано, но это надо понять. То, что нам нужно сделать, — понять Россию»,— заявил писатель.

Грасс говорил перед смертью, что Запад утратил способность понимать ошибки, которые сам же совершил после 1989 года. После распада СССР Варшавский договор утратил силу, но НАТО, создававшееся в 1949 году для противодействия советскому влиянию, продолжило свое существование.

Грасс считал, что отсутствие попыток Вашингтона создать альянс безопасности вместе с Россией, — это большая ошибка. Запад упустил 90-е годы и первые годы правления Путина, когда Россия ещё стояла на распутье. И предотвратить будущую конфронтацию можно было включением России в различные военные и межгосударственные альянсы, демонстрируя уважение к этому государству и желание видеть его на своей стороне.

«Были обещания, что Украина станет частью Евросоюза и впоследствии НАТО, и логично, что такая страна, как Россия, начала нервничать. Все реакции Путина имеют свои причины», — сказал Грасс.

«Мы движемся к третьей мировой войне. Войны происходят по всему миру. Мы рискуем снова повторить собственные ошибки. Война может наступить, а мы, словно лунатики, даже не заметим ее приближения. На сегодняшний день, с одной стороны у нас есть Украина, где ситуация не становится лучше. В Израиле и Палестине ситуация становится только хуже. Америка оставила Ирак в катастрофическом состоянии. Зверства, совершаемые «Исламским государством», а также проблема в Сирии, о которой молчат в новостях, но люди там продолжают убивать друг друга», — сказал Гюнтер Грасс за три недели до смерти.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x