Арт-политика

Александр Солженицын в 1974 году. Фото: Википедия

Истина в клюве

Александр Солженицын в 1974 году. Фото: Википедия

Александр Солженицын в 1974 году. Фото: Википедия

80 лет назад 18 ноября 1936 года молодой человек решил написать книгу о главном событии ХХ века. Ему еще не исполнилось восемнадцати лет. Но он твердо знал, что будет великим писателем и напишет великую книгу. Главным событием этот советский юноша, комсомолец и студент-первокурсник физико-математического факультета, безусловно, считал Великую октябрьскую социалистическую революцию, которая перевернула мир и возвестила человечеству новую эру.
Образец для написания великой книги у него был. Он был дан великой русской литературой явлением великого многотомного и многожанрового  романа — эпопеи Льва Толстого «Война и мир». Студент понимал, что «битвы революций посерьезнее «Полтавы», а потому был готов работать долго и упорно над огромным и протяженным историческим полотном. И не ограничиваться только четырьмя томами, а создать нечто гораздо более грандиозное. По примеру Толстого, который начал произведение о 1812 годе с 1805 года, молодой человек решил книгу о революции 1917 начать с августа 1914 — с Первой мировой войны. Вслед за Толстым он решил сконцентрироваться на узловых событиях и провести через них героев, показывая их глазами грандиозную панораму.

Студент также знал, что у него есть преимущество перед Толстым. Описывая гораздо более грандиозное событие, он будет опираться на философию истории Маркса, который обобщил тысячелетний опыт и сформулировал единственно верное учение. Модой человек писал в стихах:

«Всю Историю – от нас до братьев Гракхов,
Высветил прожектор Марксова ума.
Маркс! – как меч, рубящий путаницу партий!
Не блуждать у Лейбница, у Юма, у Декарта,
Только-только вылупясь из жёлтеньких скорлуп,
Держим в клювах Истину и мечем взоры вглубь!»

Вот так держа в клюве истину, опираясь с одной стороны на Маркса, а с другой на Толстого, студент задумал написать великую книгу об Октябрьской революции и о том, что она принесла России и миру.

Свой замысел он выполнил лишь отчасти. Поскольку, создав за последующие 58 лет 6246 страниц эпопеи, он к октябрю 1917 года так и не добрался. Описанное, сколь бы ни было оно огромно, выглядит куда меньше задуманного, но неосуществленного.

18 ноября 1836 года Александр Солженицын задумал эпопею «Красное колесо».

Обложка книги "Красное колесо"

Обложка книги «Красное колесо»

«Я, собственно, всю жизнь работаю над одним: написать историю русской революции. С 1936-го этому уже сорок лет, работе этой. Но меня все время что-то отвлекало и мешало», говорил Солженицын в интервью компании СBS 17 июня 1974 года.

«Колесо» и «Архипелаг»

Главным произведением Солженицына считается «Архипелаг ГУЛАГ», а не «Красное колесо», как того хотел бы автор. Судьба этих глыб разительна отлична. На «Архипелаг» ссылаются даже те, кто его не читал, «Красное колесо», как правило, не упоминают и не цитируют даже те, кто осилил все тома этого сочинения.

«Архипелаг» открыл тему, которая была строго засекречена и наглухо закрыта. Это было единственное произведение по теме настолько полное и объясняющее. Книга сформировала отношение к теме и способ рассказывания, и даже интонацию. Поскольку советская власть скрывала и утаивала информацию о количестве жертв репрессий, Солженицын, который в разы преувеличивал, опровергнуть не могли. Из его книги звучали свидетельства, подробности выводы.

А «Колесо» прикатилось к русскоязычным читателям в момент, когда открывались архивы, печатались документы и воспоминания. И версия, данная Солженицыным, многим не казалась убедительной, соответствующей другой открывшейся информации.

Главное же, что всем было непонятно: зачем это нагромождение? Если бы вместо цикла романов он написал бы исследование русской революции, книгу подобную «Архипелагу ГУЛАГу» или его позднейшей работе «Двести лет вместе», то текст был бы столь же спорным, но куда более адекватным.

Похороны Солженицына. Фото: Википедия

Похороны Солженицына. Фото: Википедия

Маркс и Толстой

«Война и мир» — уникальное масштабное многомерное художественное произведение — главная книга русской классической прозы. Но это вещь, которая сильно подпортила русскую литературу. Выдающиеся произведения крупной формы в русской литературе ХХ века — это, как правило, замах на «Войну и мир» — жанровый уникум, который воспроизводству не подлежит. Попытка подражать ему или написать что-либо по аналогии — сильно подпортило русскую литературу ХХ века.

Даже такие гениальные книги как «Тихий Дон» Шолохова и «Жизнь и судьба» Гроссмана были бы значительно лучше, если бы авторы не ставили бы себе задачу написать современную «Войну и мир». Много хуже — у писателей даром поменьше. Тут примеров множество. Я помню, когда прочитал интервью с Рыбаковым, который сказал, что пишет главы сюжетных линий продолжения «Детей Арбата» по отдельности, а потом перемежает их… меня смех разобрал. К сожалению, однако, вот такой подход к построению, он главный в русской литературе ХХ века, который ломает саму конструкцию больших форм. И целостность ткани художественного повествования раскатается на лоскутки или ниточки.

Что же касается Солженицына как художника, то лучше всего у него получались малые формы. Тому свидетельство и «Один день Ивана Денисовича», и «Матренин двор», и «Случай на станции Кочетовка». Гигантомания портит не только «Красное колесо», но и более сильные вещи, например «В круге первом», который распадается на циклы взаимосвязанных рассказов, некоторые из которых близки к гениальности (например: «Улыбка Будды»), но единого именно романного целого не получилось.

Солженицын, как известно, не признавал авторство Шолохова и критиковал «Тихий Дон» за “сумбурную наслоенность вставок”, которую якобы плагиатор допустил в чужом тексте. Но ровно о том же сумбуре вставок, который порой создает впечатления сплошной монтажной  фрагментарности, можно говорить в отношении «Красного колеса». Сам Солженицын порой издавал главы «Красного колеса» в качестве отдельных книг («Ленин в Цюрихе»), которые ничего не теряли, будучи извлеченными из общего текста. Такие проекты по изданию книг с избранными главами «Красного колеса», касающихся исторических лиц и событий («Ленин. Цюрих — Петроград», «Наконец-то революция!», «Царь — Столыпин — Ленин») — осуществлялись и после. Это только подтверждает отсутствие цельности, автономность различных частей не до конца синтезированного текста.

Маркс и Толстой, как мы видели, стояли у истоков эпопеи Солженицына. От марксизма он впоследствии, конечно, отказался, но вот это убеждение «Держим в клювах Истину и мечем взоры вглубь!» убеждение, что ты обладаешь единственно верным учением, держишь в клюве истину в последней инстанции — оно часто остается у марксистов даже когда они отказываются от марксизма. Главное правое идеологическое течение конца ХХ-го века — это неоконсерватизм. Но неоконы образовались из кружка американских марксистов-троцкистов. Ибо учение Маркса всесильно не потому, что оно верно, а потому, что у него хорошие ученики.

Что более всего раздражает в Солженицыне — это его убеждение, что у него и только у него «истина в клюве»…

Почему это надо читать?

Я не люблю «Красное Колесо» хотя бы за его язык — тяжелое, часто муторное, искусственное и косноязычное словотворчество, часто вплоть до саморазоблачения собственного оригинальничания — главное, чтобы было “на особицу”.

Политические взгляды Солженицына от меня очень далеки, а они давят художника. Фигуры автором нелюбимые изображены как неубедительные карикатуры.
Между тем «Красное колесо» — все же стоит прочесть, даже если вам неприятна позиция автора и его стиль. Нужно прочесть, хотя бы для того, чтобы вместе с автором задуматься о “бесовщине” и её природе. Для Солженицына торжество бесовщины — это революция. Это её второе имя. Именно бесовское, карнавальное, игровое начало так и привлекает в любой революции. Национальный обморок, истерическая историческая слепота, энтузиазм разрушения, веселое бесстыдство попрания и насилия — манит именно своей карнавальностью, упоением маскарада.

Образ “красного колеса” — главный и сюжетообразующий.

«КОЛЕСО! – катится, озарённое пожаром!

самостийное!

неудержимое!

всё давящее!

Безумная, надрывная ружейная пальба! пулемётная!!

пушечные выстрелы!!

Катится колесо, окрашенное пожаром!

Радостным пожаром!!

Багряное колесо!!!

И – лица маленьких испуганных людей: почему

оно катится само? почему такое большое?».

Эту книгу стоит прочесть — хотя бы для того, чтобы, возможно, отринув подсказки автора, сделать свои выводы. И постараться не попасть под какое-нибудь новое Колесо.

Обсудить на Facebook
@relevantinfo
Читатели, которым понравилась эта статья, прочли также...
Закрыть X
Content, for shortcut key, press ALT + zFooter, for shortcut key, press ALT + x